Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Я не успела даже закончить мысль, как дверь в палату с грохотом распахнулась.

Дверь в палату с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проеме, залитый светом из коридора, стоял магистр Альберт фон Кесслер. Его лицо, обычно бледное и надменное, сейчас было красно от гнева.

В тот момент, когда дверь только начала открываться, краем глаза я увидела, как Ханна, сжавшись в пружину, метнулась под высокую кровать Арнольфа и исчезла в темноте.

— Вы?! — проскрежетал Кесслер, и его взгляд, будто раскаленный гвоздь, вонзился в меня. — Вы уже на ногах? Как вы... — Он осекся, и его глаза сузились до щелочек. — Нет. Это не важно. Какого демона вы снова ворвались к моему пациенту, которого сами же и довели до такого состояния! Или вы решили окончательно его добить?! Немедленно вон! И чтобы я вас больше здесь не видел, или я велю инквизиторам заковать вас в кандалы прямо здесь!

Он был похож на разъяренного быка. Любая логика в такой момент была бесполезна. Но отступать было нельзя.

— Магистр Кесслер, пожалуйста, выслушайте меня! — выпалила я. — Я не травила его. Но я знаю, что с ним на самом деле. Я знаю, как ему помочь.

— Молчать, шарлатанка! — рявкнул он. — Именно ваши «знания» и сделали с ним это!

— Сколько времени вы уже пытаетесь его привести в чувство? — не отступала я, глядя ему прямо в глаза. — Несколько дней? неделю? Вы перепробовали все средства, которые работали при отравлении, но он все так же лежит без движения, а вы не знаете почему? Я могу ответить на этот вопрос! Потому что ваши методы не работают! Вы лечите не ту болезнь!

— Вы еще смеете учить меня?! — Кесслер побагровел. — Я — магистр этой лечебницы! Вы — лишенная лицензии отравительница, на которую есть улики!

— Тогда позвольте доказать! — крикнула я в отчаянии. — Прямо сейчас! Под вашим личным присмотром! Вы будете стоять здесь и наблюдать за каждым моим движением. Если я хоть на йоту отступлю от того, что скажу, если вы заподозрите хоть малейшую угрозу — вы вправе будете вышвырнуть меня отсюда и сделать со мной все, что сочтете нужным! Но дайте мне шанс! Ради него!

Я указала на неподвижное тело Арнольфа.

В глазах Кесслера бушевала буря.

Его профессиональная гордость боролась с ненавистью ко мне, любопытство — с недоверием.

Он молчал, тяжело дыша.

— Вы столько всего уже перепробовали, — тише, но настойчивее, добавила я. — Что вам стоит рискнуть еще раз? Тем более, что риск — только мой. Если я ошибусь, вы получите железное доказательство моей вины. А если я права... вы спасете жизнь важному человеку и получите славу лекаря, который совершил невозможное.

Он все еще колебался.

Я поняла, что нужен последний, решающий аргумент. Аргумент, который заденет его там, где он наиболее уязвим — в его амбициях.

— И в качестве гарантии, — сказала я четко, выдерживая его взгляд, — если моя попытка не увенчается успехом... я обязуюсь поставлять в вашу лечебницу мой «Эликсир Серебряного Корня» и «Сердечник Успокаивающий». Бесплатно. За свой счет. Ровно столько, сколько вам потребуется. Асмодей Браун должен был показать вам, как они работают.

Я ставила на кон все, что у меня было — репутацию, будущее аптеки, единственный источник дохода.

Кесслер замер.

В его глазах мелькнул холодный, расчетливый блеск.

Бесплатные, эффективные лекарства, которых постоянно так сильно не хватало его лечебнице…

Это был соблазн, с которым трудно было спорить.

К тому же, он действительно ничего не терял. Либо он получает лекарства и окончательно губит меня, либо... получает ожившего пациента и славу, которой потом можно будет прикрыться.

Прошла долгая, тягучая минута. Наконец, он резко кивнул, его челюсти были сжаты.

— Хорошо. Я согласен. Но только на моих условиях. Вы делаете только то, что я разрешу. Одно неверное движение — и все. Вы окажетесь не только под усиленным наблюдением, но и прикованным к кровати. Вам ясно?

— Совершенно, — выдохнула я с облегчением.

— Итак, — он скрестил руки на груди, смотря на меня свысока. — Что вы собираетесь делать?

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Теперь нужно было объяснить всё так, чтобы даже этот упрямый педант понял.

— Магистр, проблема Арнольфа не в обычном яде, — начала я, стараясь говорить максимально четко. — Его отравление — двойное. Первое — маковая настойка, к которой его тело давно привыкло. Она замедляет всё: пульс, дыхание, мысли. Второе — другой яд, который ударил именно по мышцам, отвечающим за дыхание. Его тело не борется с отравой. Оно... уснуло вместе с ней. Арнольф в коме от нехватки воздуха, которая длится уже давно.

— Бред, — отрезал Кесслер, но в его глазах мелькнула тень сомнения. — Ни один известный яд не действует так избирательно.

— Может, и не известный вам, — не удержалась я, но сразу же смягчила тон. — Но факт в том, что все ваши очищающие средства не работают. Потому что они выводят то, чего уже нет. Яд сделал свое дело — связал нервные окончания. Теперь нужно не выводить, а... пересилить.

— Каким образом? — спросил он с ледяным презрением.

— Нужно дать его нервной системе такой мощный толчок, такой сигнал тревоги, чтобы она проснулась и заставила все работать, несмотря на паралич. Нужен сильнейший стимулятор.

Кесслер нахмурился.

— Стимулятор? На сердце, которое и так еле бьется? Вы хотите его добить?

— Его сердце бьется медленно, потому что мозг не дает команды, — настаивала я. — Если мы резко подстегнем мозг, сердце заработает быстрее. Да, это риск. Но сейчас его мозг и тело медленно умирают от нехватки воздуха. Это как... как тлеющий уголек. Можно дать ему затухнуть, а можно резко раздуть — и есть шанс, что он вспыхнет снова.

— Каким «раздуванием» вы собрались заниматься? — его голос был полон сарказма.

— Настойкой красавки, дурмана, наперстянки. Что-то из того, что вы используете в крошечных дозах при обмороках или шоке.

— Вы с ума сошли! — взорвался Кесслер. — Это убийство! Вы предлагаете травить и без того отравленного человека другим ядом! Да я лучше сам выпью эту дрянь, чем позволю