Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

господин Тода? — спросил седой магистр, его голос был усталым. — Он собирается сместить Моргана. Если ему и правда это удастся, он же наверняка объявит нас пособниками госпожи Зоряны.

Я стоял посреди зала, глядя на скромные остатки наших кувшинов — наше последнее преимущество, нашу тайную надежду.

Бешенство и отчаяние боролись во мне.

Но сквозь них пробивался холодный голос разума. Мы не могли сражаться с Гнидденом на площади. Но мы могли сражаться здесь.

— Первым делом, — сказал я, подходя к одному из инквизиторов, оставленных охранять пивоварню, — вам нужно доставить сообщение Архилекарю Моргану. Немедленно. Лично в руки.

Инквизитор кивнул. Я нашел клочок пергамента и быстро написал:

«Ваша светлость. Дитрих Гниденн, дядя Зоряны, сговаривался с Мольцем для ее устранения и кражи аптеки. Он же организовал кражу первой партии лекарства с пивоварни. Сейчас, используя украденное лекарство, он публично объявил себя изобретателем лекарства, а вас и госпожу Зоряну — преступниками. Он ведет толпу ко дворцу, чтобы требовать вашей отставки и своего назначения. Мы продолжаем работу, но лекарство появится не раньше завтрашнего дня. Прошу указаний. Тода.»

Я вручил свернутый листок инквизитору, и тот, не задавая вопросов, скрылся за дверью.

Затем я повернулся к аптекарям. На их лицах застыл немой вопрос — что теперь?

— А теперь, — сказал я четко, вкладывая в голос всю уверенность, на какую был способен, — мы будем делать тоже, что и раньше. Лекарство. Сейчас оно нащ главный козырь и оружие против этой гнусной лжи. Чем быстрее мы сделаем новую партию, тем меньше силы в его словах. Пока он кричит на площади, мы будем спасаем жизни по-настоящему.

Я прошелся взглядом по каждому из них.

— А еще, мы должны найти способ доказать, что он украл первую партию. Пока у него есть наше лекарство, он силен. Но если мы докажем кражу, все доверие к нему исчезнет. Поэтому, нам нужны любые улики, любые следы или свидетели, которые могли хоть что-то видеть.

Работа снова вернулась в привычное русло, но теперь в воздухе помимо запахов хмеля и брожения, повисла новая, тяжелая нота — подозрение. Мы занимались лекарством, но наши мысли были роились возле того, как Гниддену удалось его украсть.

Расследование началось почти само собой. Возмущенные аптекари, чувствуя, что их труд, их самоотверженность были осквернены кражей, стали обсуждать последние дни.

Именно тогда один из них, магистр Элвин, пожилой и методичный, подошел ко мне. Его лицо было серьезным.

— Лекарь Тода, — начал он тихо, чтобы не привлекать внимания. — Я кое о чем подумал. В тот день, перед кражей, молодой Карстен вел себя... странно.

Карстен. Один из самых молодых аптекарей, рьяный, но иногда излишне любопытный. Я вспомнил его — он постоянно первым вызывался помочь, с готовностью брался за любые поручения.

— Странно? Как именно? — спросил я, опуская голос.

— Коллеги говорят, что он задавал много вопросов не по делу. Не о самом процессе, а о готовом лекарстве. Как его давать, в каких дозах, как быстро действует, как долго его можно хранить и на сколько человек его хватит... А еще я видел, как он крутился у задней стены, которая вела на склад. Когда я спросил что он делает, Карстен сказал, что проверяет, нет ли сквозняков для культуры. Мне это показалось логичным.

То, что сказал мне Элвин было не просто подозрительным, а тревожным.

В итоге, мы с Элвином и еще двумя доверенными магистрами осторожно начали наблюдать за Карстеном. И чем больше мы смотрели, тем больше деталей складывалось в неутешительную картину.

Карстен нервничал, избегал прямых взглядов, а когда к пивоварне подъезжали инквизиторы с донесениями, он всякий раз напрягался, будто ждал ареста.

Мы решили действовать.

Завели его в маленькую подсобку и надавили на него.

Сначала он отнекивался, глаза бегали.

— Это ничего не доказывает! Мне просто было интересно! Хотел понять, как работает лекарство, чтобы лучше его производить!

— Интересно? — взвился еще один аптекарь и в его голосе прозвучала сталь. — А почему тогда ты ушел самый последний из нас, незадолго до Тоды, хотя всегда уходил раньше всех? И почему, как оказалось, ты спрашивал у инквизиторов когда они меняют посты возле пивоварни?

Карстен начал паниковать. Он бледнел, потел, мямлил что-то невнятное, настаивая на том, что это всего лишь интерес, волнение за безопасность нашего лекарства.

— Это Гнидден, да? — спросил я прямо, глядя ему в глаза. — Это он заставил тебя ему все рассказать? Это он спланировал кражу?

Он молчал, сжавшись в комок. И тогда самый старший из магистров, тот самый седой, сказал тихо, но так, что по спине пробежали мурашки:

— Мальчик, если ты не скажешь, инквизиция выбьет из тебя правду. И это будет не так аккуратно, как наш разговор. Ты предал не только нас. Ты предал королевство. Ты обрек на смерть тех, кому сейчас не хватит лекарства. Имена. Сейчас.

Что-то в нем сломалось. Карстен сдавленно всхлипнул.

— Гнидден... Это все Гнидден. Он подошел ко мне накануне... Сказал, что я талантлив, что жалеет о том, что меня не ценят по достоинству. Он подговорил меня и сказал, что когда он продаст лекарств, то сможет выбить для меня особое место при дворе... И денег... он обещал кучу денег. Мне нужно было только... держать его в курсе всего, что здесь происходит и подготовить все к взлому.

В комнате повисла гробовая тишина.

Возмущение было таким плотным, что его можно было резать ножом.

Некоторые из магистров смотрели на Карстена с таким презрением, что, казалось, вот-вот плюнут в него.

Предать своих ради денег и пустых обещаний... когда вокруг свирепствовала чума.

— Инквизиторов, — коротко бросил я.

Двое стражей, всегда находившихся неподалеку без лишних слов схватили бледного, дрожащего Карстена. Он не сопротивлялся, только тихо плакал.

После того как его увели, в пивоварне стало тихо.

Мы продолжили работать.

Но теперь с еще большим остервенением, будто пытаясь смыть грязь предательства чистотой нашего труда.

К ночи мы, наконец, закончили очистку и выпаривание. Получилось несколько склянок чистого, концентрированного лекарства. Вдесятеро меньше украденного.

На этот раз я никуда не ушел.

Усталость валила с ног, но страх повторной кражи был сильнее.

Я остался на ночь в пивоварне, устроился в углу, на груде мешков из-под хмеля, и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Меня разбудил шорох.

Сердце бешено заколотилось. Опять?

Я затаил дыхание, медленно приоткрыв один глаз.

В тусклом свете