Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

иммунитет. И никто не будет искать доказательств, когда город будет гореть в лихорадке. Аптека достанется мне, а я смогу закончить сделку с Графом.

Я пыталась отползти, но тело не слушалось, парализованное жаром и ужасом.

— Вы… вы не посмеете! — прохрипела я, но голос был слабым, как писк мышонка.

— Не стоит мучиться, моя дорогая племянница, — прошипел он. — Чума — болезнь долгая и тяжелая. Я же предлагаю тебе... своего рода спасение. Практически  милосердие с моей стороны.

Его свободная рука грубо впилась мне в подбородок, заставляя запрокинуть голову. Пальцы были холодными и сильными.

— Открой рот, — скомандовал он, и в его глазах не было ничего человеческого. Только холодный расчет и давняя, выстраданная ненависть.

Я отчаянно затрясла головой, стиснула зубы. Я боролась, сопротивлялась из последних сил, брыкаясь ногами, но была слишком слаба.

Гнидден лишь усмехнулся и сильнее сдавил челюсть, пытаясь ее разжать. Мир сузился до его оскаленного лица, до флакона, который он подносил ко мне.

— Перестань выпендриваться. Все равно уже все кончено.

Кончик флакона коснулся моих губ.

Несколько липких, горьких капель сорвались со склянки и попали мне в рот. Вкус был отвратительный — металлический, чересчур терпкий, ядовитый с горьким запахом миндаля.

Мой мозг даже в полубреду мгновенно поставил диагноз: какой-то аналог экстракта болиголова. Нейротоксин, вызывающий паралич и остановку дыхания. Быстро, «естественно» на фоне сердечной слабости от чумы…

Этот простофиля не смог справиться с экзаменом Архилекаря, зато с пугающей жестокостью продумал мой конец.

Отчаяние достигло пика.

После всех битв, всех надежд — умереть вот так, в грязном подвале, от руки жалкого, алчного негодяя это было неправильно...

И в этот миг, когда темная жидкость уже начала жечь губы, сбоку, из кромешной темноты, раздался звук.

Низкий, утробный, полный чистой, первобытной ярости

— МЯЯЯЯЯЯЯЯУУУУУУ!

В следующую секунду на Дитриха обрушилось пушистое белое пятно с горящими в темноте янтарными фонарями-глазами.

Ханна!

Она вцепилась ему в руку с флаконом всеми когтями, как тигрица.

Раздался дикий, перепуганный вопль Гниддена.

Сила кошачьего удара была невероятной.

Тогда как Дитрих отлетел в одну сторону, флагон, который он держал в руках, полетел в противоположную и, судя по звуку, разбился где-то в углу.

Ханна снова спасла меня.

В который раз…

— Хан... на... — попыталась я позвать ее, но почти не услышала собственного голоса.

Я только успела увидеть как ее огромная, пушистая морда склонилась ко мне, а потом… потом меня накрыла темнота.

Глава 59

Архилекарь Морган

Я лежал на своей койке и меня уже не бил озноб.

Лихорадка отступила, оставив после себя лишь слабость. Темные пятна на коже бледнели с каждым часом. Организм, получив оружие, отчаянно цеплялся за жизнь и побеждал.

Я это чувствовал в каждом медленном, но уверенном ударе сердца.

Лекарство работало.

Ее лекарство.

Зоряна.

Имя всплывало в сознании само по себе.

Я закрыл глаза, и передо мной встал не ее образ — вспыхивающие яростью глаза, когда я грозил ей казематами. Упрямая поза, когда она доказывала свою правоту.

В этой необычной девушке не было ни капли страха передо мной. Ни тени подобострастия, к которому я привык за долгие годы у власти.

Она была источником хаоса, нарушителем всех моих правил, живым олицетворением того беспорядка, который я ненавидел всей душой.

Но в какой-то момент, сам не заметив как, я перестал видеть в ней проблему, которую нужно устранить.

Я начал видеть… равную.

Врача, который ставил пациента выше приказов, выше угроз, выше собственной безопасности.

Такого врача, каким, наверное, я мечтал быть когда-то, давным-давно, до того как погряз в интригах Совета и тоннах бюрократии.

Она бросила мне вызов.

Открыто. Смело. Никто еще не решался на подобное.

Не из страха перед наказанием, а из уверенности в своей правоте

И вместо того чтобы раздавить эту наглость, как я всегда делал, я… заинтересовался.

Захотел понять.

Позволил ей вести эту странную, безумную игру. И обнаружил, что игра стоит свеч. Эта невероятная девушка смогла пролить свет на рецепт, считавшийся утерянным!

А потом был тот вечер. Та ночь когда она, сбивчиво, сквозь жар, рассказывала о мире без магии, где люди летали в железных птицах и заглядывали внутрь друг друга с помощью лучей.

В другой раз я бы рассмеялся. Я бы назвал все чушью и выдумкой. Вот только, это было слишком последовательно, слишком логично, чтобы быть бредом. Ее знания были похожи на вирус — они интриговали, проникали в сознание и заставляли смотреть на мир иначе.

«Зоя», — сказала она. И это имя, простое и чужеродное, легло мне на душу, как откровение. Она не просто знала больше. Она была откуда-то извне. Из той самой «сказки».

И эта невероятная правда делала ее еще более одинокой, еще более отчаянно смелой в своей борьбе. Она сражалась не только за свою жизнь и репутацию.

Она сражалась за право быть собой в мире, который ее не понимал.

Мысль о ней вызывала во мне странную смесь восхищения, острой тревоги и чего-то еще, глубокого и незнакомого.

Чувства, от которого сжималось в груди.

Как будто рядом с ней воздух становился другим — не таким спертым от интриг и формальностей.

Он становился… живым.

Опасным, да. Но живым.

Я смотрел в потолок и думал о том, как она сейчас, одна, пытается наладить производство легендарного лекарства, борется с эпидемией и несет мое тяжелое бремя.

И мне, против всей логики, хотелось быть не здесь, в этой стерильной палате, а там.

Рядом.

Не как надзиратель.

А как… союзник. Коллега.

Чтобы разделить с ней эту тяжесть, эту безумную гонку со смертью.

Это было новое, сбивающее с толку ощущение.

Не просто интерес. Необъяснимое притяжение к ее силе, к ее свету, к той буре, центром которой она являлась.

И в этот самый момент, когда я утопал в этих непривычных, тревожных размышлениях, с грохотом распахнулось высокое закрытое вертикальными решетками окно моей палаты.

Я вздрогнул, резко повернув голову.

Какого… демона?!

В проеме, на подоконнике, кряхтя и бормоча что-то невнятное, возилась какая-то фигура.

Старуха?

Нет. Это было нечто, наряженное в лохмотья, с платком, съехавшим набок, откуда торчали какие-то пучки серой шерсти.

Существо было грязное, перепачканное сажей и оно с невероятным, почти комическим усилием пыталось втащить в комнату свое несуразное тело.

Я замер, полностью ошеломленный.

Мой мозг, отточенный годами управления, на секунду отказался обрабатывать эту информацию.

Что это? Кошмар? Галлюцинация от болезни?

Не похоже — я