Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Моя нога «случайно» задела платок, мягко подтолкнув его по каменному полу прямиком под кровать, в ту самую темноту.

Лапа мгновенно схватила тряпку и исчезла.

Я едва сдержал выдох облегчения.

Инквизиторы, казалось, ничего не заметили. Но они смотрели на меня с тем выражением, которое я знал слишком хорошо: смутная подозрительность, смешанная со страхом ослушаться.

Они чувствовали, что что-то не так, но не могли понять что именно.

— Раз уж вы здесь и так полны рвения, — сказал я, садясь на край кровати и делая вид, что устал от этой суеты, — у меня к вам есть поручение. Немедленно отправьте свободный отряд в аптеку Зорянф. Проверить ее состояние. Если с ней что-то случилось, то немедленно, с соблюдением всех мер предосторожности, доставьте кк в лечебницу к магистру Альберту фон Кесслеру. Под его личную охрану.

Кесслер, конечно, раздражающий педант и самовлюбленный бюрократ, но его лечебница — крепость. А сам он не посмеет себе ничего лишнего. И не даст творить в его лечебнице ничего другим. И даже тот факт, что отношения у них с Зоряной довольно натянутые, лучшего варианта просто не существует. Только зная что она находится в его лечебнице, я буду спокоен. Можно, конечно, ее направить в лазарет Ордена, но если эта кашка права и ее пытались отравить, то Зоряне нужны хорошие врачи.

— И доложите мне лично, как только что-то прояснится. Теперь идите. И впредь — стучать. — отдал я последние распоряжения.

— Будет исполнено, ваша светлость! — отчеканил инквизитор, и они, бросив последний, все еще недоумевающий взгляд на пустую комнату, вышли, прикрыв за собой дверь.

Я стоял, прислушиваясь к удаляющимся шагам, пока они не затихли в конце коридора. Тогда я медленно, с глубоким выдохом, растянулся на кровати, уставившись в потолок.

Меня накрывала новая волна тревоги за Зоряну.

Успеют ли они? Все ли будет с ней в порядке?

Я закрыл сгибом локтя глаза и нарочито громко, с преувеличенной усталостью в голосе, проговорил в пустоту:

— Похоже, лихорадка все еще дает о себе знать… говорящие кошки мерещатся. Было бы неплохо, — я повысил голос, — если бы, после того, как я вздремну, никаких кошек здесь не было.

Под кроватью послышалось недовольное ворчание. Потом — шорох, скрежет когтей по камню и тихое, выразительное кряхтение. Я не поворачивал головы, но знал, что в этот момент та самая «старуха», уже укутанная в платок, с невероятной ловкостью и явным усилием протискивается обратно в узкое оконное отверстие, ворча что-то неразборчивое про то, что «ей по-хорошему за тяжелые условия труда должны доплачивать, и тут уже всей валерьянки в мире не хватит».

Уже выбравшись на улицу, старуха на миг задержалась и бросила* единственное слово, которое, впрочем, было таким тихим, что мне вполне могло послышаться:

— Спасибо…

Глава 61

Тода

Гнидден продолжал надрываться, стоя на своем помосте.

— Королевству нужен сильный лидер в час чумы! — визжал он, и его гнусавый голос, казалось, проникал в самое нутро. — Нужен человек дела, а не тот, кто прячется от народа или доверяет лечение сумасшедшим девчонкам! Создав это лекарство, я доказал свою преданность вам! Поэтому, я считаю, что я, как никто другой, готов взять на себя эту тяжелую ношу! Я, Дитрих Гниденн, достоин звания Архилекаря!

Толпа взревела в ответ.

— Гниденн! Архилекарь Гниденн! — скандировали они.

У меня сжались кулаки так, что ногти впились в ладони.

Это был кошмар. Вор и лжец возносился на волне народной любви, топча при этом тех, кто действительно все это создал.

— Шарлатанка! Отравительница! Мошенница! — тем временем летело в адрес госпожи Зоряны.

А потом очередь дошла и до господина Моргана.

— Безответственный Архилекарь! Куда он делся?! Как посмел спеться с мошенницей! Да он сам мошенник!

— Нет, так  больше не может продолжаться! — прошипела рядом женщина-аптекарь, ее лицо было багровым от ярости. — Мы должны рассказать им, что Гнидден вор!

— Они не услышат, — глухо ответил я.

Голос мой звучал чужим.

Я смотрел на эти восторженные, испуганные лица. Им нужен был козел отпущения. Кто-то, на ком они могли выместить свои страхи из-за эпидемии, кого могли в этом обвинить. И Гниденн дал им этих людей. Любая наша попытка разрушить его сейчас выглядела бы как зависть или как защита «преступников».

— Я рад, что вы так считаете, друзья! — вознес руки Гниденн. — Тогда, предлагаю поступить следующим образом! Сегодня состоится продажа лекарства всем желающим! А завтра, когда вы оцените его действие и поймете, что оно действительно работает, мы пойдемте ко дворцу! Потребуем справедливости! Потребуем, чтобы король и совет услышали голос народа и назначили того, кто действительно может спасти королевство! Потому что только так мы сможем избавиться от чумы раз и навсегда!

Толпа взревела в экстазе.

— К дворцу! — закричал кто-то с краю.

— К королю! — подхватили его рев.

— Добьемся правды! — подхватила толпа, превращаясь в неуправляемую, пьяную от собственного гнева массу.

И тут, наконец, появился отряд инквизиторов.

Человек десять пробивалось сквозь толпу к центру площади. Их серые плащи казались островком порядка в этом хаосе.

— Разойдись! — гремел голос их командира. — Приказ архилекаря! Карантинный режим! Запрещены скопления людей! Немедленно по домам!

Но его голос потонул в общем гуле.

Более того, кто-то из толпы крикнул:

— Это приказ того, кто бросил нас? Не слушайте его!

Инквизиторы оказались бессильны перед этой массой, охваченной почти религиозным экстазом.

Они могли бы пустить в ход силу, но это лишь разозлило бы людей еще больше.

В итоге, они отступили, растерянные, и я видел, как на их лицах мелькает та же самая беспомощность, что и у нас.

Меня трясло от бессильной ярости. Так хотелось, чтобы прямо сейчас инквизиторы скрутили этого недоделанного, лживого мерзавца и бросили его в самую глубокую яму.

Но тогда кто знает к чему это приведет. Ведь для этих людей он сейчас герой.

— Возвращаемся, — сказал я, разворачиваясь и толкая аптекарей в сторону от площади. Внутри меня разливалась пустота. — Нам здесь нечего делать.

Мы шли обратно к пивоварне в гнетущем молчании. Воздух внутри, пропитанный запахом хмеля и брожения, казался теперь не запахом надежды, а запахом осажденной крепости.

— Что же мы будем делать,