Проблемный игрок - Пайпер Рейн

— Гуляет, — отвечает он, за что я мысленно говорю спасибо.

— Онор, — одно короткое имя звучит как ультиматум, жесткое требование объяснить, как она могла так предать меня. И собственного сына.

— Как ты догадался? — спрашивает она, глядя на Истона.

Серьезно? Ее волнует именно это?

— Татуировка... плюс меня не покидало чувство, будто мы знакомы, а потом случайно услышал, как две женщины обмолвились о ребенке.

— С чего начать? — кивает подруга, до крови закусив нижнюю губу.

Кровь вскипает от гнева: она явно юлит, пытаясь уйти от главного — из-за чего на самом деле все произошло.

— Начни с самого начала. Ты же прекрасно знала, что мы с Истоном встречались...

— Знала, — признается она. — Но я считала его обычным бабником, — Онор косится на Истона и добавляет: — Без обид.

— Все нормально, так оно и было, — Истон переводит взгляд на меня: — Раньше. Не теперь.

Я киваю, прекрасно понимая, к чему эти слова. Оправдываться необходимости нет.

— Даже не знаю, как объяснить. Зависть? Одиночество? Отчаяние от того, во что превратилась жизнь? Ты вечно врывалась в нашу глушь эдаким свежим ветром и взахлеб рассказывала обо всех тех потрясающих событиях, что происходили в поездках. О новых знакомствах, о белоснежных пляжах и лазурном океане. О невероятно вкусной еде и умопомрачительном сексе.

Истон удивленно приподнимает брови, а я лишь коротко качаю головой: мол, не время.

— Я хотела такой же жизни. Мечтала посмотреть мир, но не могла просто так бросить на произвол судьбы женщину, которая положила жизнь на мое воспитание. Чувствовала себя загнанной в угол, а потом корила себя за подобные мысли. И вот ты пришла и рассказала о... — Онор бросает взгляд на Истона. — О тебе. Вывалила все подробности: какой он славный, как с ним весело, где зависает, что вытворяет в постели.

Истон снова косится в мою сторону, вопросительно изогнув брови.

— О том, как легко с ним жилось. Никаких тревог и забот, а потом... Эрик бросил меня, уволили из-за частых прогулов, бабушка попала в больницу после падения, а я просто сидела и бездумно листала ленту в телефоне. Аопалась фотография Истона, и я подумала: «А каково это — хотя бы на одну ночь оказаться на месте Хедли?»

Все внутри сжимается.

— Ну я и нарядилась и отправилась в клуб, куда он тебя столько раз звал. Проскользнула в ВИП-зону за компанией какого-то парня из соседнего кабинета, который проявил ко мне интерес. Ну и... в общем... — Онор поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Слава богу, в них хотя бы виднеется раскаяние. — Все и случилось.

— Мы хоть предохранялись? — спрашивает Истон.

— Очевидно же... — фыркаю я.

— Да, — кивает она. — У тебя точно был презерватив, я потом обертку на полу увидела, так что, полагаю, да. Но потом случилась задержка.

Хочется засыпать ее градом вопросов, но я сдерживаюсь, давая Онор возможность продолжить рассказ.

— Я думала рассказать, — обращается Онор к Истону, — но потом решила, что ты все равно не поверишь. Пришлось бы что-то доказывать, делать тест на отцовство. Бабушка постоянно кочевала из больницы в больницу, на новой работе и без того были недовольны моими отгулами... Мне было до смерти стыдно: ты ведь был вдрызг пьян, и я думала, даже не вспомнишь. А признайся я — пришлось бы все рассказывать и Хедли, а меня и так сжирала вина за содеянное. И я подумала, что справлюсь. Выращу его в одиночку.

— То есть ты вообще не собиралась ничего говорить? — перебивает Истон.

Она кивает.

Тяжело вздохнув, он уходит на кухню. Я молчу, давая Истону время переварить дикую мысль: не брось она Таннера, он мог бы никогда так и не узнать о существовании сына.

— Почему ты бросила Таннера? — спрашиваю я.

Слезы с новой силой катятся по щекам, но она переводит взгляд на Истона, который как раз возвращается с бутылкой пива.

— Я не справлялась. Было слишком тяжело, я тонула. Бабушка как-то сказала, что лучшее, что было в ее жизни, — это мое воспитание. А я-то считала себя обузой, из-за которой она не могла жить нормально после того, как мать меня бросила. И тогда впервые поняла, что, должно быть, чувствовала мать. Мне едва ли не захотелось сказать ей спасибо за то, что вовремя осознала ю неспособность растить ребенка, — ведь благодаря этому бабушка подарила мне дом, полный любви и безопасности, — Онор смотрит на Истона.

— Когда я его оставила... — голос Онор ломается. — Бабушка только-только вернулась из реабилитационного центра. Денег не было совсем, удержаться ни на одной работе я не могла из-за постоянных отгулов на процедуры, и рядом вообще никого не было, — она прижимает пальцы к глазам. — Я понимала, что Истон сможет дать ему ту жизнь, которую сама дать не в состоянии. У тебя есть деньги на нянь, с тобой он никогда ни в чем не будет нуждаться.

Истон делает долгий глоток пива и искоса поглядывает на меня.

— Ты его биологическая мать. Скорее всего, в будущем он захочет узнать тебя поближе.

Меня поражает его способность разложить все в голове по полочкам, пока до сих пор пытаюсь переварить факт: малыш, который зовет меня мамой, на самом деле сын моей лучшей подруги.

— Почему же ты ничего не сказала, когда я вернулась? — спрашиваю я.

Она кивает, будто ждала этого вопроса.

— Я не представляла, что делать. Думала, вы просто спите без всяких обязательств, когда случайно оказываетесь в городе. В тот день в книжном, когда ты обмолвилась, что собираешься позвать Истона замуж, я просто онемела. Я ведь ни словом не обмолвилась о Таннере, и до того самого момента изо всех сил пыталась жить дальше. Все закрутилось так стремительно. Предложение, свадьба, вы стали настоящей семьей... Я понятия не имела, как признаться и какие вообще подобрать слова. Даже в собственных чувствах по этому поводу толком не разобралась. Я ведь только-только отказалась от малыша, твердо зная, что поступаю правильно. Что здесь он в надежных руках, а твое участие совершенно не входило в планы. Как уже говорила, уходя от него, я была свято уверена, что между вами нет никаких чувств.

Я вспоминаю Таннера в детском стульчике, весело разбрасывающего кусочки блинчиков. Таннера, обхватившего лицо Истона крошечными ладошками и гладящего колючую щетину. Таннера, произносящего «мама» и смотрящего на меня так, будто задает вопрос, ответ на который давно известен.

Но до дрожи ненавижу себя за то, что отчасти понимаю Онор. Она выносила ребенка, так ни в чем и не признавшись.