Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Она кивает.

— Хорошо. Потому что цена сангвимантии — каждый раз частичка твоей души. Это как наркотик: чем больше ты его используешь, тем сильнее становишься от него зависимой. — Она поджимает губы, выглядя встревоженной. — У нас зарегистрировано всего несколько доминантных магов корпуса. Это мог быть любой из них. Некромантия требует большой силы и мастерства.

— Откуда ты все это знаешь?

Она закатывает глаза.

— Я люблю читать. Тебе тоже стоит.

Ох, точно. Я бесцельно смотрю на текст перед собой. Я выдерживаю несколько минут, прежде чем отодвинуться на стуле и прочистить горло, заработав себе утомленный стон от нее.

— Что еще, ради любви к Зоре?

— Можно ли спасти кого-то, кем завладел осколок бога?

— Ты имеешь в виду короля Ориндхра, полагаю? — спрашивает Ани, и когда я киваю, она хмурится. — Почему тебя это волнует? Это он заковал тебя и пытался использовать твою магию как оружие. Ты должна радоваться, что он страдает.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

— Не думаю, что могу радоваться тому, что кто-то страдает, особенно кто-то, кто не соглашался быть использованным. Да, он совершал ошибки, и меня за это ранили, но он не делал бы этого, если бы его не принуждали.

— Откуда тебе знать? — с любопытством спрашивает Ани. — Люди творят невообразимые вещи ради власти.

Я понимаю это лучше, чем кто-либо, и я готова поставить свою жизнь на то, что мужчина, которого я когда-то любила — возможно, все еще люблю — никогда бы не обрек свой народ на вечность рабства и ужаса.

— Я просто знаю. Рошан, которого я знаю, никогда бы не приветствовал это. Годами он боролся против короны за свой народ, скрываясь, и.… он умер, чтобы спасти меня. Он все еще там. Я чувствую это.

Взгляд Ани острый, ее глаза отводят взгляд, а затем возвращаются ко мне, румянец появляется на ее щеках.

— Ты все еще любишь его? Короля Ориндхра?

Мое дыхание останавливается с всхлипом, эта сырая, незажившая рана разрывается снова. Это не было бы так больно, если бы мне все еще не было не все равно.

— Не знаю, — медленно говорю я.

— Ты не знаешь, есть ли у тебя чувства к нему? — допытывается моя подруга.

Я облизываю сухие губы.

— Я... Возможно. Это не так просто.

Стук упавшего на мрамор шлема заставляет меня обернуться. Дарриус стоит там, мимолетное выражение боли на его лице заставляет мой живот ухнуть. Звезды. Он подслушал меня? Я встаю со стула и сверкаю взглядом на Ани, которая могла бы легко предупредить меня, что он здесь.

— Дарриус, — говорю я, пытаясь прочитать его непостижимое выражение. — Ты вернулся.

— Да. — Его красивое лицо усталое, с темными кругами под глазами, и он пахнет лошадьми и кожей, словно не был в нормальной ванной несколько дней, но связь все равно не молчит. Свет струится по моим рукам звездными спиралями, чтобы смешаться с его тенями. Как всегда, я чувствую благоговение, видя свою природную магию в действии. Манжеты так много душили. Он наблюдает за их танцем с некоторой отстраненностью, словно странно негодуя, что наша магия рада видеть друг друга.

— Как кланы? — спрашиваю я.

— Хаотично.

Я нагибаюсь, чтобы поднять упавший шлем.

— Есть новости о Масиште?

— Нет.

— Есть новый райс?

— Захре.

Его односложные ответы раздражают. Я смотрю через плечо, но Ани успела исчезнуть.

— Ты злишься на меня? Если из-за того, что ты подслушал раньше, я очень запутана во многом с тех пор, как ко мне вернулись память и магия. Но мои остаточные чувства к Рошану, даже если они реальны, не имеют никакого отношения к тебе и мне.

Его горло напрягается.

— Не имеют?

— Дарриус, — говорю я, кладя руку ему на бронированную грудь. — Мы связаны судьбой. Наш путь предначертан звездами.

Он сжимает челюсть.

— Мы все еще не связаны.

— Потому что я не готова. — Я стараюсь не позволять страху просачиваться сквозь мое разочарование. — И ты сам говорил — ты тоже не готов. Ты просто не говоришь мне почему. Война приближается, хотим мы этого или нет, и мы оба должны разобраться с этим, — я машу рукой между нашими телами, — прежде чем это случится.

— На чьей ты стороне, Сурайя? — Мое сердце вздрагивает от использования моего имени. Оно кажется каким-то незнакомым и неправильным, словно мы чужие.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом? Я здесь, разве нет?

Его глаза становятся жесткими.

— Откуда мне знать, что ты не предашь нас, чтобы вернуться к нему? Что, если твои запутанные чувства в итоге будут стоить нам всего?

— Это несправедливо. — Я стискиваю зубы. — Что, если ты решишь, что Захре — это тот союз, который ты хочешь, в конце концов? Я не виню тебя за то, что ты был с ней. Ревную ли я? Да, конечно, но это естественная эмоция. Ты просто провел так много своей жизни, подавляя то, что значит на самом деле чувствовать, что ты даже не знаешь, что нормально.

Король двигается ко мне, и инстинктивно я отступаю назад. Мое дыхание перехватывает, когда он крадется за мной, и я повторяю его шаг за шагом. Я даже не понимаю, что меня загнали в маленькую комнату с круглым столом, пока он не поднимает руку и его тени с грохотом не захлопывают дверь.

— Ты знаешь, почему? — шелковисто спрашивает он.

Я сглатываю.

— Почему что?

— Почему я не позволяю себе чувствовать?

Я моргаю, глядя на него, опасаясь угрозы и слегка безумного блеска в его глазах. А также того факта, что он медленно расстегивает пояс с мечом, позволяя ему упасть на пол. Затем снимает эполеты. Я разрываюсь между поиском пути к отступлению и голодным разглядыванием его, когда каждая часть доспехов отстегивается.

— Да, ты говорил мне, это твое проклятие. Ты превращаешься в мантикору.

Мои бедра упираются в стол, когда он сокращает последнее расстояние, снимая корону и ставя ее на полированную поверхность. Дарриус зажимает меня между своими руками, его богатый запах мускусный и усилившийся, но не менее соблазнительный. Все мое тело дрожит, когда я опираюсь на дерево.

— Да, любовь моя. Я был проклят. И за это я должен благодарить своего отца, — говорит он, ловко запуская руку в мои волосы. Когда его пальцы цепляются за спутанные пряди, я издаю невольный стон от маленькой боли. Его бездонный взгляд так чернилен, что я могу утонуть в нем, угроза затмевается желанием, но я вижу ревность, толпящуюся на его краях.

— О-он? — Каким-то образом я не удивлена, узнав, что это был Феро, жестокость соответствует.

Кулак Дарриуса