Королева Ночного Неба - Амали Ховард

— Твое место в Ориндхре, рядом со мной. Как моей королевы и будущего сосуда. — Его улыбка обнажает жестокие зубы. — Или Аран прикажет этим хорошеньким наручникам высосать тебя до нитки, а затем я буду пытать тебя, пока ты не начнешь умолять меня о смерти. — Он скользит своим ядовитым взглядом к Дарриусу. — А когда мой заблудший отпрыск неизбежно падет жертвой своего проклятия, тогда я заберу Эверлию и сотру ее с лица земли. Ты можешь спасти судьбы тысяч или быть эгоисткой и обречь их на участь королевства Ротдар.

Но мой мозг зациклился на одном: Его отпрыск? Что он имеет в виду?

— Ты не можешь обойти мои барьеры, — скрежещет зубами Дарриус.

— Как, по-твоему, мы сюда попали? — говорит он. — У тебя много врагов, мальчик. Барьеры, защищающие твое маленькое королевство, меньше всего меня волнуют, не тогда, когда они будут разрушены изнутри по моему приказу.

— Ты смеешь угрожать мне в моем собственном королевстве? — отвечает Дарриус.

— Верни мне то, что принадлежит мне! — ревет Не-Рошан.

Магия Дарриуса вырывается из него в бурном извержении теней, его контроль над темпераментом шаток.

— Она не принадлежит никому, кроме себя.

Эти слова придают мне сил.

— Пусть так. — Не-Рошан взмахивает рукой, и я вижу, как Аран начинает бормотать заклинание с выражением ужаса и стыда, но, как и в прошлом, он ничего не делает, чтобы бороться с каким бы то ни было порочным влиянием его короля.

Руны на моих наручах снова ярко вспыхивают, и взрыв агонии пригибает меня к земле. Мое тело горит, словно моя собственная магия варит меня заживо. Моя симург кричит и кричит, пока нас разрывает на части невидимая сила, а затем мы начинаем слабеть, нашу магию сдирают, словно лоскуты кожи. Боги, я, блядь, умираю. Всхлипывая, я раздираю наручи, пока кровь не стекает по моей коже, но ничто не останавливает шквал. Смутно я слышу, как Дарриус ревет мое имя, прежде чем рухнуть рядом со мной.

— Хватит? — насмехается Не-Рошан.

Дрожа, глаза мокрые от слез, я выплевываю полный рот крови.

— Пошел ты.

— Полагаю, что нет, — говорит он, и обжигающая боль пронзает меня заново. — Аран, портал, если ты не против.

— Ваше Величество, мы не можем оставить ее в таком состоянии, — сквозь зубы цедит он, беспомощно глядя на мое искалеченное, скорченное тело. — Это неправильно.

— Она сделала свой выбор. Не волнуйся, непокорная звездочка не умрет. Однако она пожалеет, что не умерла.

Дарриус обхватывает мое лицо ладонями, слезы текут по его собственным щекам, прорезая дорожки сквозь запекшуюся там кровь. Этот гордый, неприступный король плачет из-за моей боли... из-за того, что не может унять ее или сразиться с этими демонами за меня. Его глаза — ярко-золотые, его черты заостряются с каждой секундой, и я знаю, что вот-вот потеряю его из-за проклятия.

— Останься. Со мной. Дар, — всхлипываю я разбито. — Пожалуйста...

— Звездочка, вспомни, что сказал Ве, — настойчиво шепчет он, прижимаясь лбом к моему, когда меня бьют неконтролируемые конвульсии. Сладкая тьма мерцает на границе моего сознания, я бы приветствовала ее. — Ты одновременно и замок, и ключ. Ты единственная, кто может разорвать эти цепи. Я отдал бы жизнь, чтобы забрать твою боль, но не могу. — Он целует меня, его губы на моих, но я почти не чувствую их. — Пожалуйста, Звездочка, ты должна сражаться.

Красивый голос Дарриуса наполняет меня изнутри.

Боль — величайший учитель в жизни, она одновременно и семя мужества, и корень силы. Без боли нет эволюции, как без тьмы нет света. Мы всего лишь сосуды. Сражайся и возродись, патни.

Я едва могу думать сквозь муку, пропитывающую мои чувства, но это слово — это слово — наполненное такой надеждой, наполняет меня силой, о существовании которой я не знала. Связь между нами пульсирует, и, чудесным образом, я чувствую прилив жизненной силы, когда его магия подкрепляет мою. Я глубоко погружаюсь в источник Акаши в моей крови, в самое сердце моей звездной силы.

В мою душу.

Проглатывая рыдания агонии, я погружаюсь в заклинание, пожирающее мою сущность, и принимаю его. Я позволяю обжигающему пароксизму распространиться в каждую молекулу, потому что из пепла мы с моей верной симург можем только возродиться. Боль изнурительна, но я родилась, чтобы гореть, и мое собственное пламя никогда не сможет сжечь меня дотла.

Руны на моих руках взрываются, моя аура настолько ослепительно яркая, что мне приходится закрыть глаза, и затем, наконец, я чувствую, как моя симург появляется из пепла, словно капелька звездной пыли, целующая мою кожу. Она издает боевой клич нашими губами, от которого все зажимают уши руками.

Проникая внутрь, я нацеливаюсь на коррозию, вплетенную в наручи, словно маленькие поражения в звездном свете моей магии, и исцеляю каждое из них одно за другим, вычищая гниль изнутри. Эти наручи были созданы моей магией — искаженной, извращенной магией, использованной, чтобы подавить и угнетать меня, — но она все еще моя. Я — ключ.

Откройся.

Наручи расстегиваются, падая на землю, и я падаю без сил.

Если бы я не смотрела на короля Ориндхра прямо в ту минуту, я бы пропустила это — взгляд абсолютного благоговения, наполненный такой любовью, гордостью и разбитым сердцем, что это подобно удару под дых. Бессознательно, я протягиваю руку, спираль звездного света касается его.

Я никогда не хотела причинить тебе боль, моя звездочка.

Моя магия ярко вспыхивает, усиливая его мысли. Рошан?

Слишком поздно для меня. Спаси их. Спаси всех. Ты самая свирепая женщина, которую я знаю.

Рыдание застревает у меня в горле. Ро, ты со мной?

Я всегда с тобой, Сура.

Схватившись за голову, моя бывшая любовь рычит, как животное, гротескная волна под его кожей заставляет его позвоночник выпрямиться, а глаза налиться гнилостно-лиловым, а затем стать пугающе пустыми. И внезапно мы оказываемся в присутствии чего-то настолько злого, что запах разложения распространяется повсюду. Темно-пурпурная пелена опускается на его радужки, и паутинные усики гнили разветвляются по его скулам. Он выглядит как нечто, рожденное бездной.

Чудовищное, бесчеловечное существо.

Сущность, захватившая короля Ориндхра, шипит, как змея, когда Аран поспешно создает портал позади них. Один за другим они исчезают, но прямо перед тем, как войти, бог-король замирает, его голос подобен ножам, режущим по чувствам.

— Я скоро увижу тебя, сын, и в следующий раз это королевство будет моим.

— Сын? — бормочу я, гадая, с кем он говорит.

Его рот искривляется в ужасную усмешку.

— О, маленькая Хранительница Звезд. Как много он утаил от тебя. Твой