Королева Ночного Неба - Амали Ховард

что это слух. Если я перережу ей горло, это сделает тебя злее? — Лезвие врезается в мою кожу, кровь стекает по моему горлу. Я напрягаюсь и стараюсь не показывать боли на лице, чтобы это не вогнало Дарриуса в штопор. Но когда нож входит глубже, я не могу сдержать свой стон.

— Я вырву конечности из твоего тела и скормлю их тебе, — обещает кипящий от ярости Дарриус.

— Темперамент, темперамент. Возможно, но не раньше, чем я перережу ее хорошенькую шейку, — дразнит мой похититель. — Выбирай с умом, Ваше Величество.

Я выдыхаю. Моя симург не спасет меня от перерезанной шеи, но, возможно, я смогу удерживать Масишту достаточно долго, чтобы король нанес удар. Мне не привыкать к боли. Я собираю свою магию, наблюдая, как Дарриус разделяется на шесть идентичных версий себя, окружающих нас.

— Убейте его! — ревет Масишта своим оставшимся людям, по крайней мере тем из Каркада, кто еще не сбежал.

Копии Дарриуса могут быть иллюзиями, но это свидетельство его огромного источника силы, что они также способны использовать магию. Я никогда не видела ничего подобного, как они уничтожают оставшихся воинов Каркада в комбинированной атаке, которую почти невозможно уследить взглядом. Затем они окружают нас угрожающим полукругом, выглядя настолько одинаково, что я с первого взгляда не могу понять, где настоящий король.

— Стоять, или она умрет! — ревет Масишта, паника звучит в его тоне, словно он знает, что для него нет выхода.

Пальцы сжимаются на моем горле, и я создаю внутри себя магический щит, превращая свою кожу в твердый, как алмаз. Это не продлится долго из-за наручников, но это что-то. Масишта рычит и сжимает сильнее, таща меня назад к краю утеса. Еще больше ледяных копий формируются вокруг меня во всех направлениях. Я готовлюсь. Это будет, блядь, очень больно.

Противостояние прерывается, когда в воздухе раздается хлопок и запах пепла и озона от портала наполняет мои ноздри. Я хмурюсь, когда небольшая армия появляется из ниоткуда на периферии моего зрения. Но чья?

Разве барьеры не предотвращают порталы в Эверлию? Тогда опять же, Лале тоже пришла через них — так что, возможно, барьеры каким-то образом уязвимы?

Разве барьеры не предотвращают порталы в Эверлию? И все же Лале тоже прошла — так что, возможно, барьеры каким-то образом уязвимы?

— Наконец-то, черт возьми, — ликует Масишта.

Я поворачиваюсь, движение моей раненой шеи заставляет меня вскрикнуть. И замираю, когда появляется знакомое лицо. Радость наполняет меня, когда я вижу свою лучшую подругу живой и здоровой, даже если она тоже была отравлена ядом василиска.

Лале не выглядит слишком больной, хотя ее цвет лица странно восковой, и те фиолетовые линии под глазами заметны на ее пепельной коже. Возможно, реакция на яд. Я так занята, проверяя ее на наличие травм, безумно благодарная, что она выжила, что мне требуется время, чтобы заметить внушительного, красивого мужчину, стоящего рядом с ней.

Мужчину с золотой короной на темных волосах.

Поток неожиданных чувств вторгается в мою грудь, невыносимо сжимая ее.

Так много любви... и так много разбитого сердца. Я хрипло вдыхаю, когда странное давление вокруг меня нарастает и лопается. Руны на внутренней стороне моих наручников вспыхивают, и стойкий туман в моем сознании рассыпается на звездную пыль. Такое чувство, будто заклинание или чары сняты. И внезапно поток воспоминаний хлынет внутрь, заполняя все пробелы в моем мозгу.

Я точно знаю, кто этот незнакомец, потому что я помню все.

Я помню, кто сделал это со мной... мужчина, стоящий прямо передо мной.

Мужчина, которого я когда-то любила, Рошан Ачария, король Ориндхра.

* * *

Рошан смотрит на меня своими прекрасными, выразительными карими глазами на своем захватывающе красивом лице, и в течение одного захватывающего дух момента я не могу контролировать поток противоречивых эмоций, проносящихся сквозь меня.

Любовь, ненависть, боль, гнев.

Скорбь по всему потерянному.

— Хранительница Звезд, — шепчет кто-то, и я вздрагиваю.

Мой взгляд скользит по людям, окружающим его, и я узнаю многие лица: Аран, Клем, Хамид и мои старые стражники. Я тоже когда-то их ценила, но все они стояли и ничего не делали, пока их король заковывал меня в кандалы. Аран был моим учителем, Клем — моей подругой, а Хамид — наставником, пока они не выбрали его... и не бросили меня. Горькая ярость расцветает вслед за воспоминанием, когда мое сердце разбивается заново.

А затем мой взгляд падает на Лале — мою, блядь, мертвую лучшую подругу — которая была со мной здесь, в Эверлии. Мое сердце падает в груди, и я бы поднесла руку к груди, чтобы потереть фантомную боль, если бы райс Каркада не удерживал меня на месте.

— Я видела, как ты умерла, — хрипло шепчу я, чувствуя, как мои глаза горят, а разум наполняется ужасом. Кто был бы настолько жесток, чтобы сыграть такую шутку? — Ты умерла.

Она смеется, макабрический звук леденит меня до костей. Ее глаза, включая склеры, наливаются темно-пурпурным, эти уродливые вены растягиваются шире, пока она не выглядит чудовищной.

— Я полагаю, я действительно умерла. Но у меня новый срок, благодаря небольшой корпус-магии из этого королевства.

— Кто? — Дарриус снова в единственном числе, его голос темен от ярости.

— Я никогда не скажу, — пропевает она с хихиканьем.

Пораженная, я смотрю, вспоминая, чем Ани поделилась со мной о незаконной, опасной стороне некромантии, магии смерти и реанимации. Лале — не что иное, как плотская оболочка, оживленная корпус-магией, а не та девушкой, которой она была. Она не жива и у нее нет души.

— Ты ревенант, а не моя Лале, — говорю я, мой голос срывается на ее имени.

Она надувает губки.

— Но у меня так много ее воспоминаний. Я думала, мы можем быть подругами.

— Моя лучшая подруга мертва.

— Но я все еще здесь, дорогая Сура, — говорит она. — Я стала лучше и сильнее благодаря благословению моего господина Феро. — Я бледнею от легкости этого признания, холодный ужас наполняет меня. — Ты тоже можешь стать, знаешь ли. Богиней, если просто примешь его, как и была предназначена. Он вознаградит верных.

Я смотрю в ужасе. Феро здесь?

— Нет! Что за хрень вы натворили? — рявкаю я сквозь зубы. — Я убила королеву и изгнала его! — Мой голос дикий, мои руки сжимаются в кулаки. — Бог смерти — предвестник вечного опустошения, вы, тупые, блядь, дураки.

В гневе я двигаюсь к ней и с опозданием понимаю, что рука Масишты все еще обвивает меня, пока мне угрожает его нож.

— Отпусти меня! — рычу я.

— Отпусти ее, — приказывает король Ориндхра, и я ненавижу то, как