Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Доставить меня куда? Как договаривались с кем? Дико дернувшись, я бросаюсь с края повозки, чтобы увидеть говорящего, стеная от укуса камня, и заглядываю за борт мимо дюжин воинов Каркада и Ракха, окружающих нас верхом. Но вместо того, кто говорит, я вижу лишь пустое пространство. Моя симург ревет внутри меня, словно знает, что там кто-то спрятан.

Иллюзия!

— Ты мертвый маг, кто бы ты ни был, — громко кричу я.

— Кто меня убьет, Ориндхрка? Ты? — Призрачный смех эхом разносится по ветру, когда присутствие рассеивается. Я хмурюсь. Почему это звучало так знакомо?

У меня нет времени разбираться, я в ужасе отшатываюсь, когда Масишта приближается. Я должна сражаться! Я должна сделать что-то, что угодно! Я дико борюсь, пытаясь разорвать свои оковы. Руны взрываются на моих руках ослепительной вспышкой света, когда мои наручи вспыхивают, жестоко удушая мою магию. Моя симург в ярости кричит от того, что она настолько, проклятьем, бессильна.

Табити приседает, кончиком пальца проводя по переливающимся рунам на моей руке.

— Красиво. Как жаль. Оракул предсказал, что твоя магия была бы полезна против гнили. Но она не так ценна, как яйца аздахи или детеныши. Наши кланы будут оседлать ветры.

Кто эта, блядь, оракул? Лале упоминала то же имя до того, как ее отравили. Кто пообещал им такой невозможный приз? Это владелец того другого голоса?

— Вы никогда не будете достойны их — аздахи сами выбирают своих всадников, они знают их сердца, — говорю я, слезы бессильной ярости текут из уголков моих глаз. Не желая сдаваться, я сосредотачиваюсь на том, чтобы незаметно просунуть большой палец в узел на запястье. — Этот оракул лжет вам!

Нечестивый рев разносится по пространству, сотрясая мои кости, когда яростная алая аздаха врезается в круг воинов Каркада и Ракха, разбрасывая их, как кегли. Я чувствую мстительную ярость всадницы на ее спине, и дикий, истерический смех поднимается внутри меня.

Мой король здесь.

Следующее, что я вижу — части тел, катящиеся по пыльной земле, одна голова с незрячими глазами, смотрящими в небо, прямо перед тем, как ее пожирают в мстительном шторме теней. Волдыри и пустулы покрывают еще горстку мужчин, когда проливается яд Индиры. Я могла бы, блядь, заплакать от облегчения. Мои отчаянные попытки ослабить путы возобновляются.

Крики умирающих пронзают воздух, когда оставшиеся воины отчаянно начинают сражаться, взрываясь магией льда и огня. Дарриус — кружащийся водоворот теней, магия вырывается из него, даже когда он заставляет людей нападать друг на друга, прежде чем расправиться с ними своим мечом из обсидиана.

Табити кричит, огненный шар формируется между ее руками.

— Дарриус, берегись! — кричу я, когда узлы, стягивающие мои руки, наконец ослабевают, и я принимаюсь за те, что на ногах.

Дарриус уклоняется от снаряда и отвечает жестокой ледяной вспышкой. Смертоносная улыбка расцветает, когда тьма роится вокруг него, всасывая каждую точку естественного света. Его тени обещают смерть.

— Ты украла у меня, — говорит он многослойным голосом, от которого мои внутренности съеживаются, даже если это направлено не на меня.

— Ты не знаешь, что поставлено на карту, — рычит Райсса. — Гниль распространяется на наши стада. У нас не было выбора.

— Их это не волнует, их плата — детеныши, Дар, — говорю я. — Малыши аздахи. Они в опасности!

Индира кричит от ярости и немедленно взлетает в небо после того, как король кивает ей. Она должна предупредить других аздахи и защитить свою драгоценную кладку.

— Кто? — холодно говорит Дарриус, но Табити только смеется.

— Оракул предвещает нового бога, и скоро твоему правлению придет конец.

Его губы изгибаются.

— Да будет так.

С воем она бросается к нему, ее тело охвачено пламенем. Король не колеблется. Он исчезает в столбе дыма, и я смотрю с завороженным ужасом, как он — оно — вливается в ее горло, пока она не начинает задыхаться и хвататься за шею.

Клянусь творцом...

Ее глаза начинают вылезать из орбит, на коже образуются черные волдыри, которые пузырятся и расширяются, ужасно перемещаясь по ее плоти. А затем она взрывается, оставляя Дарриуса покрытым остатками ее крови, органов и раздробленных костей. Я слышу, как один из немногих оставшихся мужчин позади него блюет, и звук лошадей, скачущих прочь. Ракх, если я правильно догадываюсь.

Дарриус наклоняет голову, как покрытый кровью дьявол, серебряные волосы алые и капают. Мое сердце колотится, но не от страха. Он монстр для всех, кроме меня.

— Один предатель пал, — тихо говорит он. — Остался еще один.

Путы на моих лодыжках ослабевают, но затем мое тело уносится в сторону, когда Масишта хватает меня, как тряпичную куклу, прижимая нож к моей яремной вене. Сотня ледяных осколков танцует в воздухе вокруг меня, готовых пронзить каждую уязвимую точку.

— Пошевелишься — она истечет кровью.

Окровавленный Дарриус крадется ближе, его лицо — мертвая маска, глаза пустые, как бездна.

— За каждую секунду боли, которую ты причинишь ей, я взыщу с тебя во сто крат. — Магия пульсирует из него, его голос гипнотичен от принуждения. — Ты отпустишь ее и обратишь этот клинок на себя.

Масишта лает смехом, поднимая руку, чтобы показать руну, вырезанную на его коже.

— Мой разум защищен от манипуляций.

Я моргаю в шоке. Это тоже работа псионика?

— Ты пострадаешь, я обещаю тебе, за то, что прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — рычит Дарриус, ярость сочится из него, когда его тени формируют заостренные шипы.

— И все же ты не заявил на нее прав, — говорит Масишта, опуская голову, чтобы провести носом по моей шее. — Ваша связь не запечатана.

У меня нет сомнений, что Дарриус может прорвать стены вокруг разума Масишты, но сейчас он осторожен, не желая рисковать моей безопасностью.

Дар, — говорю я ему, — моя симург защитит меня от худшего. Я выживу. Делай, что должен.

Но король расхаживает, как зверь на своей территории, глаза прикованы к нам, и я чувствую исходящий от него гнев в злонамеренных волнах. Этот черный взгляд мерцает от черного к золотому и обратно, доказательство того, что проклятие мантикоры сильно овладевает им. Если он превратится в зверя, он останется без своей магии. Не беззащитный — мантикора смертоносна — но в этой форме он будет более легкой мишенью. Его губы приоткрываются, ноздри раздуваются, когда он жадно глотает воздух, стремясь к спокойствию, но это не работает. Его лицевые кости заостряются, дикий взгляд охватывает его выражение.

Дарриус, контроль.

Я. Пытаюсь. — Рык в моей голове звучит дико.

Масишта усмехается.

— Ах, да, я вижу это. Зверь приближается. Я всегда думал,