Королева Ночного Неба - Амали Ховард

— Скажи мне, жена, кому ты принадлежишь?

— Себе, — задыхается она и сверкает на меня взглядом, магия бурлит в ее глазах. Ее кулак, уже запутанный в моих волосах, тянет вниз, притягивая мое лицо к ее. — Перестань, блядь, дразнить меня, Дар, или я сама кончу.

Боги, она, блядь, королева, которая ни перед кем не преклоняется.

Она назвала меня Дар...

Желание воспламеняется, посылая мои тени в бешенство. Они вьются в ее волосах, скользят вверх по ее ногам, тянут ее обнаженные груди, исследуя каждый дюйм горячей, ароматной кожи, которого могут коснуться. Ее руны накалены, почти ослепляют меня. Пропасть, моя магия обожает их, тьма танцует над сияющими символами с глубоким благоговением, выманивая их играть, даже когда ее магия подавлена этими проклятыми манжетами.

Всплеск гнева пронзает меня — я выпотрошу ту, блядь, душу, которая посмела заковать ее в кандалы... которая посмела подчинить мою пару. Мои кости дрожат, кожа натягивается, когда мантикора царапает мои внутренности. Бессильная ярость заставляет меня бороться с проклятием несколько мучительных секунд, но я отказываюсь потерять себя в нем, прежде чем смогу насладиться тем, что принадлежит мне.

Спокойно, спокойно, спокойно.

Чудесным образом зверь отступает почти со странным чувством взаимопонимания.

Как?

Но я слишком далеко зашел, чтобы осознать, почему это вообще возможно, — слишком благодарен за передышку, которая мне была дарована. Мне нужно ухватиться за каждый момент, который я могу, прежде чем его вырвут.

Почти обезумев от похоти, я заявляю права на губы Сурайи в опьяняющем поцелуе, одновременно опуская ее ноги на землю. Моя связанная судьбой издает недовольный звук, но я просовываю правую руку между нами, под многочисленные слои юбок, и скольжу вверх по ее бедру, чтобы накрыть ее лоно. Она такая, блядь, горячая, что я чувствую пульсацию ее возбуждения сквозь удовлетворительно влажную ткань.

Стянув ее нижнее белье, я провожу пальцем по ее влажным складкам и стону от шелковистого ощущения.

— Блядь, Звездочка. Ты вся мокрая.

Она беспомощно извивается рядом со мной, бедрами ловя трение. Мой большой палец находит ее клитор, и она издает всхлип, ногти впиваются в мое плечо. Я ввожу в нее средний палец, и она сжимает меня своим бархатным жаром. Так, блядь, туго. Так, блядь, мокро. Я добавляю еще один палец, работая ими внутри нее, наслаждаясь звуком ее отчаянных стонов, когда она голодно сжимается вокруг меня.

Я стону и вонзаю зубы в обнаженную плоть ее плеча. Я уже наполовину на пределе, член ноет от потребности, когда ее теплое возбуждение покрывает мои пальцы.

У меня текут слюнки, зверь внутри подстрекает меня попробовать на вкус.

Терпение, — предостерегаю я его. — Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет.

Удивительно, но я чувствую глубину его нетерпения и брачного инстинкта, обуявшего его. Но он уступает. Я потрясен. Мы никогда не были связаны — едины — так раньше. Это ее рук дело? Я не спрашиваю, я поддаюсь этому, не желая, чтобы он захватил контроль, если я потеряю себя.

— Дарриус, не останавливайся... — вскрикивает она, оседлывая мою руку в неловких толчках.

Сейчас, сейчас, сейчас. Я не знаю, его это мантра или моя, но я больше не могу сопротивляться зову. Я сжимаю ее бедра и опускаюсь на колени.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, расширенные зрачки смотрят на меня.

— Даю тебе то, что тебе нужно. — Мои губы изгибаются в злой улыбке, когда я поднимаю одну ее ногу и перекидываю через свое плечо. Я целую внутреннюю сторону ее колена и устраиваюсь прямо перед моим сияющим алтарем поклонения. — Патни.

— Я не… — Серые глаза плотно сжимаются в тот самый момент, когда я провожу языком от входа до клитора и сильно сосу. Я кружу языком и царапаю зубами ее пульсирующую плоть. — Блядь, звезды, Дар!

Она кончает с задушенным визгом, нога напрягается, и бедра вбиваются в мой рот.

Боги, если ее кожа была сладкой на вкус, то ее возбуждение — как самый пьянящий, богатейший нектар, заливающий мои губы и насыщающий мою душу. Наблюдать за тем, как она распадается на части, подобно тому, как миллион падающих звезд взрываются поперек небес. Дар. Гребаное чудо.

Мой член напрягается, когда она извивается под моими губами, предлагая мне каждую каплю своего удовольствия. Когда ее дрожь утихает и прекращается, эти яркие, залитые звездным светом глаза открываются и затягивают меня в свои красивые, опасные глубины.

— Ты теперь моя? — спрашиваю я, дуя на ее мокрые, нежные складки.

— Н.… нет.

Я безумно ухмыляюсь, взбешенный и вызванный на бой непокорностью в ее упрямом взгляде. Я встаю, беря ее с собой, когда она визжит, балансируя ее тело на одном плече и правой рукой. Запах ее интимной плоти окружает меня, опьяняя. Аккуратно, я сажаю ее на стоящее рядом кресло и притягиваю ее пышную задницу к краю, вдыхая мой новый любимый аромат.

— Дарриус, что ты делаешь? — пищит она.

Я поднимаю бровь, как бы говоря: Снова это, прежде чем опуститься на колени, поза для короля, с которой я не знаком, но теперь полностью предан которой.

— Ты знаешь, что я делаю. Стою на коленях перед моей королевой. Заставляю ее признать, кому она принадлежит, показывая ей, что я принадлежу ей.

— Я не могу кончить снова, — говорит она, щеки горят красным, когда я непристойно укладываю каждую ее ногу на подлокотники и любуюсь своей работой. Я кусаю ее внутреннюю сторону бедра в наказание, ее подавленный всхлип прокатывается сквозь меня. Глубоко внутри мантикора мурлычет от одобрения и гордости за обессиленное, раскрасневшееся состояние нашей пары.

— Ты будешь делать, что тебе говорят. А теперь соси, — рычу я, отправляя притупленный столб тени в ее шокированный, приоткрытый рот, давая ей чем заняться этим непокорным языком. Затем я опускаюсь, чтобы пировать.

Она — хаос и верная гибель.

Но она — моя.

Глава 27

— Ты в порядке, Сура? — спрашивает меня Лале со своего места с подушками справа.

Краснея, я часто моргаю и смотрю на свою лучшую подругу.

— Да, а что?

— Ты ерзаешь, моргаешь, как будто песок в глаза попал, и твое лицо очень красное, будто ты часами проторчала в кузнице, увлеченно что-то куя. У тебя жар?

Похотливый жар, и я определенно хочу, чтобы меня отымел сексуальный, свирепый король, который слишком хорош со своим языком. И своими проклятыми тенями. Я горю еще сильнее от унижения, когда яростно качаю головой,