Королева Ночного Неба - Амали Ховард

перед помостом, склоняя головы в знак почтения. Я улыбаюсь и наклоняю голову в ответ, поднося два пальца правой руки к подбородку и направляя их к каждому предводителю, как меня научила делать очень полезная и знающая Ани, которая хорошо разбирается в культуре Аспачана и их обычаях.

— Леди Сурайя, — говорит Райсса Табити, когда ее лошадь опускается на передние ноги. — Пусть твое пламя горит вечно.

Следующим идет почти семифутовый райс Масишта. Его лошадь не кланяется, но он поднимает свой огромный топор и держит его высоко.

— Пусть твои воды никогда не перестанут течь.

— Пусть земля всегда дает, — произносит Райсса Каран, ее лошадь встает на дыбы и бьет копытами воздух.

Последним райс Азес смотрит на меня, высокомерие исходит от него волнами.

— Пусть ветры благоволят тебе.

Еще один участник — Король Дарриус Найтсонг. Воцаряется полная тишина, пока мы ждем его выхода — ни артистов, ни акробатов, — и целое королевство затаило дыхание.

Звук вопящей аздахи пронзает воздух. Индира с криком кружит над головами всех и приземляется прямо в центре поля. Король сидит верхом на ее спине.

Сверкающие кроваво-красные глаза аздахи встречаются с моими.

Хранительница Звезд, — приветствует меня Индира, и я склоняю голову во взаимном уважении.

Как твои яйца? — спрашиваю я. Она скалит зубы в счастливой усмешке, от которой некоторые зрители взвизгивают.

Процветают, — говорит она. — Разулек передает привет и говорит, чтобы ты проследила, чтобы этот не убил слишком много его подданных в припадке ревности.

Я смеюсь, а затем хмурюсь. Неужели это случится?

Индира открывает пасть и ревет, опуская темно-кроваво-красное крыло, чтобы ее всадник мог спешиться, и у меня во рту пересыхает. Король тоже с голым торсом, золотая пыльца мерцает на его намасленной бронзово-коричневой коже, и он одет в тесные черные кожаные штаны со шнуровкой спереди, которые оставляют мало места для воображения.

Боги…

Его серебряные волосы собраны в хвост, завязанный с промежутками, виски свежевыбриты, на голове черная корона. Его огромный широкий меч пристегнут за спиной, а прекрасное искусство из рун, роз и виноградных лоз, окружающих рычащую аздаху, вьется по плотно сбитым мышцам его груди и живота. Рунический текст, который я видела раньше, блестит золотом, и когда он поворачивается, чтобы похлопать Индиру по морде, я замечаю захватывающие дух алые крылья в полете в профиль, раскинутые на его спине.

Интересно, что они напоминают мне красные крылья с золотыми прожилками его мантикоры.

Беспокойство наполняет меня. Сможет ли он контролировать здесь свое проклятие?

Со мной он смог, но это было по-другому. Он подходил к грани сильных эмоций, но у него и зверя было какое-то внутреннее соглашение, по крайней мере, когда дело касалось удовольствия их пары. Мои щеки нагреваются в самый неподходящий момент, и полуночные глаза Дарриуса устремляются к моим.

Звезды, он не должен выглядеть таким чертовски съедобным.

И я не должна думать о том, чтобы съесть его… или о том, как он ест меня.

Слишком поздно. Его ноздри раздуваются, и я скрещиваю ноги, определенно ерзая в кресле, когда желание жжет, как лесной пожар, по моим глупым венам.

— Патни, — громко говорит он, выхватывая свой меч и держа его на обеих ладонях. У меня в животе все падает от этого очень собственнического, очень значимого и очень публичного обращения, даже когда я проглатываю волну дурноты. Мои уши горят, особенно когда лидеры Аспачана таращатся, а шквал шепота проносится по жадной аудитории.

Элегантно я встаю, выражение лица нейтральное.

— Пока нет.

Я ожидаю, что он разозлится, но победоносная улыбка, которая озаряет его прекрасное лицо, совсем не такая. Нет, скорее она восторженная, словно он наслаждается каждой унцией моей борьбы. Полагаю, хищник в нем любит погоню, и я не облегчаю ему задачу, что бы ни говорили его пророчества или судьбы.

Из своего чтения я знаю, что последствия отказа от связи со связанной судьбой будут означать постепенное увядание или, что еще хуже, повышенную изменчивость моей магии. Но заключение связи все еще остается выбором. Моим выбором.

Если и когда я решу, это будет мое решение.

Вихрь теней окружает короля, когда его магия заставляет его снова появиться у моих ног. Люди разбегаются с дороги, хотя многие придворные вельможи хорошо привыкли к его уникальным силам. Он опускается на колени и зло ухмыляется мне, когда его восхитительный запах совершенно уничтожает мои чувства. Для всех остальных участник преклоняет колени перед почетной гостьей, его меч поднят и плоской стороной обращен к ней. Но это больше, чем просто жест, особенно когда он облизывает губы.

— Моя любимая поза, — шепчет он. Его тени дразнят мои лодыжки и икры, одна даже осмеливается проникнуть к моим бедрам, заставляя меня ахнуть.

— Прекрати, — предупреждаю я. — И принеси свою клятву.

— Моя сталь и душа твои. — Его красивое лицо становится торжественным, эти бездонные глаза впиваются в мои, а затем опускаются на наручи у меня на запястьях. — Пусть твой звездный свет всегда горит. — Я думаю, он закончил, когда встает и вкладывает меч в ножны, но он тянется к моей дрожащей руке, поднося мои костяшки к губам. — Пусть твой симург всегда парит в небесах. Пусть правда всегда убережет тебя ото лжи.

А затем он исчезает в водовороте тьмы, едва уловимое прикосновение поцелуя скользит по моей коже.

* * *

Гораздо позже, на вечернем пиру, я сижу в конце длинного стола и наблюдаю, как дети орды играют в праздничные игры. Как и у взрослых, соревнование интенсивное, и я радуюсь, когда девочка лет десяти побеждает одного из мальчиков постарше в стрельбе по мишеням из лука.

Лале подходит ко мне, и я смотрю на подругу, почти отшатываясь от ее внешности. Она выглядит изможденной и бледной, с темными кругами под глазами — далеко не такой, как раньше. Ее волосы всклокочены, и на мгновение я замечаю толстую полосу синяков на ее горле.

— Это что? — спрашиваю я, указывая на ее шею.

Она смотрит на меня, и ее глазам требуется секунда, чтобы сфокусироваться, когда она натягивает воротник повыше. На мгновение кажется, что паутинообразные фиолетовые вены ползут под ее нижними веками, но когда я моргаю, они больше не видны. Она улыбается, хотя что-то в этом кажется странно неестественным.

— Ничего, — бодро говорит она. — Несчастный случай. Мой шарф за что-то зацепился. Я такая неуклюжая иногда! — Синяк выглядит слишком точным и тонким, чтобы быть вызванным шарфом, но я не настаиваю, чувствуя ее дискомфорт.

Воспоминание сильно дергает мой мозг, но когда я пытаюсь проследить за нитью, я вижу лишь море пустого пространства,