В западне - Ребекка Куинн

Я хмурюсь от боли в груди — той самой, что бьёт под дых каждый раз, когда я думаю о Райане, — и зло смотрю на стиралку. Я, блядь, вожусь с ней уже две недели и так и не смог починить. Уже начинаю жалеть о том целом месяце, когда был «слишком занят», чтобы хотя бы взглянуть на неё. Было смешно, когда его королевское высочество часами отстирывал мои носки, но теперь, когда этим занимается Иден…

Да какая разница, мне плевать, даже если она сотрёт пальцы до мяса. Просто обычно я чиню такое дерьмо быстрее, и это начинает меня бесить.

Парни тоже уже заебали меня этим — каждый из них на этой неделе допрашивал меня насчёт стиральной машины. Забавно, как все они умудрились спросить про стиралку, но ни один не сказал мне ни слова извинения. Кроме Джаспера, но поскольку всё это время он читал мне лекцию о том, что нельзя «мстить» и нужно находить «подходящие способы справляться с гневом», его я не считаю.

Я вылил ведро мазута ему за ворот дорогой рубашки.

По-моему, с гневом это помогло справиться вполне неплохо.

Да пошли они все нахуй. В один день я наезжаю на большеглазых библиотекарш, а на следующий снова становлюсь их мастером на все руки? Им ещё повезло, что я не спалил этот грёбаный Playboy- особняк вместе с ними.

Не то чтобы хоть кто-то из них предложил помочь.

А она предложила.

Убрав инструменты, я снова поворачиваюсь к машине и задерживаю дыхание, нависнув над выключателем. Если и это не сработает… Щёлкаю переключателем в положение «ВКЛ» и жду, когда загорится маленький экран.

Ничего.

— Бесполезный кусок ёбаного хлама! — раздражение прорывается наружу, и я со всей силы пинаю сломанную хрень, оставляя вмятину на металлической дверце. Вмятину, которую мне тоже придётся чинить. — Ни на что не годится.

Выдёргиваю гаечный ключ из бокового кармана, не понимая, хочу ли снова полезть внутрь или просто начать херачить по ней.

— Тупой сукин…

— Эй, уверен, мама у этой машинки была очень милой дамой.

Я запрокидываю голову. Стискиваю зубы и мысленно считаю до десяти. Не проломи ему череп. Он не стоит гаечного ключа.

— Знаешь, любит покувыркаться, всегда мокрая.

Я увеличиваю счёт до двадцати.

Не стоило оставлять пистолет в комнате.

— К тому же она наверняка может принять очень большую загру…

— Выйди, — рывком распахиваю помятую дверцу и снова опускаюсь вниз.

Лаки смеётся, как обычно, блядь, полностью меня игнорируя.

— Уже работает? — приседает он рядом, загораживая мне свет.

Я толкаю его назад, так что он теряет равновесие. Свет снова падает нормально, и я удовлетворённо хмыкаю. Убираю гаечный ключ и тянусь за отвёртками, — мне нужно снова снять панель.

— Полагаю, это значит «нет», да?

Панель застряла, и мне приходится дёрнуть её, чтобы вытащить.

— Не в настроении разговаривать? Нормально. Нам и не нужно разговаривать. Люди слишком много говорят, как я всегда и говорю. Ни о чём толком, просто говорят, говорят и говорят…

Я сильнее сжимаю отвёртку и представляю, как вонзаю её ему в шею. Она достаточно длинная — наверное, можно пробить прямо через гортань.

— И говорят, и говорят…

— Тебе больше заняться нечем?

— Не особо. Оружейный сарай забит. Иден сегодня проводит время с Джаспером, — он морщится и смотрит в пол. — Наверное, хотела с ним всё уладить.

Ну конечно, она с Джаспером.

О чём вообще эти двое могли спорить? О том, вкуснее ли икра с крекерами или её лучше есть с тех крошечных серебряных ложечек, с которыми они, наверное, родились?

Настроение портится ещё сильнее, пока я пялюсь на мотки проводов, которые разглядываю уже несколько недель. Его высочество именно тот тип мужчины, от которого такая принцесса, как она, потечёт: со своими модными книгами, модной причёской и дипломами. Из тех парней, которые говорят всякое вроде «экзистенциальный» и «высокопарный».

Я замечаю свои измазанные мазутом пальцы и хмурюсь. Выбравшись из машины, снова захлопываю дверцу, даже не пытаясь закрепить панель обратно. А смысл? Эта чёртова штука сломана окончательно. Проще вообще выкинуть её отсюда.

Лаки смотрит на меня с того места, где всё ещё валяется после того, как я его толкнул.

— Почему бы тебе не свалить и не поиграть с ними?

Им бы наверняка понравилось. Самое раздражающее существо на планете, но все просто обожают Лаки. Райан был таким же. Наверное, только поэтому я до сих пор по-настоящему не проломил ему голову.

— Не, мне и тут нормально, — рот Лаки кривится так, как я привык видеть в зеркале.

Я хмурюсь ещё сильнее, глядя на него. Я не занимаюсь всей этой сентиментальной хуйнёй.

— Она сказала мне, что проведёт день с тобой, — говорю я, сам толком не понимая зачем.

Утром она вошла вся хорошенькая, с розовыми от мороза щеками. Какая-то идиотская часть моего мозга решила, что она вернулась сюда поработать со мной. Но это действительно было тупо. Тот день был разовым. Она пряталась от Дома, и ей понадобилось, чтобы большой страшный монстр её защитил.

Если бы она действительно хотела провести с кем-то время, ко мне бы она не пришла.

Сегодня утром она принесла завтрак и сказала, что собирается провести день на солнце с цирковой крысой. И это хотя бы имело смысл. Ей не место в этом грязном, тёмном месте. Если уж на то пошло, я начинаю думать, что и мне здесь не особо место.

— Правда? — Лаки садится и обхватывает руками колени, на лице появляется странное выражение. — Наверное, передумала.

— Ну да, зато ты хотя бы попал в короткий список, — бормочу, чувствуя, как обида застревает в горле.

Лаки моргает, и его брови взлетают вверх. Я снова хмурюсь и прикусываю язык, отворачиваясь и опять убирая инструменты. Видимо, сегодня мой рот решил нести всякую херню.

— Да какая разница. Мы и вдвоём можем отлично повеселиться! — с невыносимой жизнерадостностью заявляет Лаки.

— Отъебись.

Он вскакивает и усаживается на верстак рядом со мной. Задницей прямо на мою любимую тряпку.

— Да брось, тебе же наверняка уже осточертело торчать здесь весь день. Пойдём со мной спарринговаться. Я заржавел.

— Я тебя убью, — тяну я тряпку на себя.

— Ты пытаешься убить меня, я пытаюсь убить тебя — для чего ещё нужны друзья?

Он приподнимает одну ягодицу с ткани и делает глазами какое-то огромное умоляющее выражение. Я с хмыканьем выдёргиваю тряпку из-под него.

— Мы не друзья.

— Ну вот теперь ты просто грубишь, — прижимает Лаки ладонь к груди.

— Подвинься.

— Нет.