Консильери - Пайпер Стоун

— На этот вопрос может ответить только папаша. Главное знай, что он действительно любит тебя как сына.

Ни Арман, ни Франсуа, ни Луи не испытывали неприязни ко мне за то, как он относился ко мне на протяжении многих лет, я всегда был желанным гостем на семейных встречах и праздниках. Несмотря на то, что они были семьей безжалостных, жестоких людей, у них были большие сердца. Это было видно по тому, как они любили своих женщин и детей.

И друг друга.

Я должен был поблагодарить их за то, каким человеком я стал, за любовь, которую я смог излить на Зои. Я знал, что в будущем у меня будет большая семья. Я чуть не рассмеялся, подумав об этом. Зои понятия не имела, как сильно я хотел детей. Даст бог, у нас их будет несколько.

Арман хлопнул меня по спине, прежде чем направиться к двери.

— Ты всегда был моим братом. Теперь будешь еще и моим зятем.

Я не смог удержаться от смеха.

— Ну, ты хотя бы старше меня.

— На шесть гребаных месяцев.

— И я никогда не позволю тебе забыть об этом.

— Уверен, что не позволишь, ублюдок. — Его смех эхом разнесся по комнате, перекрывая звуки проливного дождя.

Я остался один всего на несколько минут, и звук открывающейся двери снова заставил меня затаить дыхание. Я почувствовал, что вошел Жан-Батист. Он не побоялся поговорить со мной наедине, как и я с ним. Пришло время покончить с прошлым и просто отпустить его.

Когда он промолчал целую минуту, я попытался расслабиться, слегка повернув голову, чтобы мельком увидеть его лицо. Он казался задумчивым, что было характерно для всей семьи с момента нашего возвращения несколько дней назад.

— Это правда, что мой биологический отец работал у тебя? — наконец спросил я.

— Правда. В ранние годы я считал его важным человеком, которому мог доверять.

— И что случилось потом?

— Твой отец был злым человеком, склонным к насилию. Даже больше, чем я был в то время. Я верил, что смогу его контролировать, но когда он начал употреблять наркотики, его жестокость стала невыносимой. Я был вынужден несколько раз подчищать за ним, рискуя жизнью своей семьи. — Жан-Батист подошел ближе. — Я заботился о Джеке. Я пытался ему помочь, в том числе отправил его в одну из лучших реабилитационных клиник в округе, оплатив все расходы. После трех месяцев интенсивного лечения он вернулся изменившимся человеком. Тебе тогда было, наверное, восемь или девять лет.

— Мне было одиннадцать. Это был последний раз, когда моя мать была в сознании большую часть времени. Мы также исцелились за время его отсутствия. Мы думали, что он ушел навсегда.

Жан-Батист выдохнул, и по его затравленному взгляду я понял, как сильно его беспокоит эта ситуация.

— В то время я мало что знал о тебе и твоей матери. Буду честен с тобой. Мне было наплевать. У меня была своя семья, с которой приходилось иметь дело, мой бизнес все время был на грани срыва. Тогда я был эгоистичным придурком, и я ненавижу себя за это. Когда Джек вернулся, он хорошо проявлял себя в течение нескольких месяцев, может быть, года или около того. Он продвинулся по службе в моей организации, заняв высокое положение.

— Так что же произошло?

— Он предал меня, украв четыреста тысяч долларов, которые мы так и не нашли. Ему бы сошло с рук это предательство, если бы он не допустил единственную ошибку. Я хотел убить его, но меня убедили, что вместо этого его бросят в тюрьму. Вся эта ситуация беспокоила меня. Я даже поверил, что каким-то образом подвел Джека. Я не знал, насколько ужасной была ситуация с твоей матерью и что он с тобой делал. Услышал, что твоя мать умерла, и в тот день, когда я застал тебя в своем ресторане, я понял, что мне дали второй шанс спасти чью-то жизнь. Твою жизнь.

— Почему ты не рассказывал мне о том, что случилось?

— Правда заключалась в том, что первые пару лет ты был настолько потерян, что я знал, это может разрушить тебя или подтолкнуть к тому, чтобы ты стал точной копией своего отца. В тот день, когда ты спас мне жизнь, я решил воспитывать тебя как своего собственного сына, решив оставить прошлое таким, каким оно было. С годами делать это становилось только легче.

— Он угрожал тебе все эти годы?

— Время от времени я слышал, что он высказывал какие-то угрозы, большинство из которых я не воспринимал всерьез. Но несколько месяцев назад я узнал, что он использовал украденные деньги, которые я так и не нашел, чтобы собрать себе армию сторонников. У меня достаточно врагов, так что ему не составило труда это сделать. Когда я получил первую угрозу, я попросил Томаса разузнать о его местонахождении. Я узнал, что его выпустили из тюрьмы, но он остался в Нью-Йорке.

— А кто такой Лукас Марчиано?

— Он был незаконнорожденным сыном человека, которого я считал своим врагом и которого я выгнал из Нового Орлеана. Если бы я знал, что случилось с моей внучкой, я бы выследил Джека и убил его. К сожалению, к тому времени, когда я попросил Томаса разыскать его, твой отец исчез. Признаю это. Я никак не ожидал нападения на поместье Армана. Я не сомневаюсь, что чувство вины за то, что я не доверился тебе и остальным членам моей семьи, навсегда останется со мной.

— Мой отец ненавидел меня.

— Он ненавидел то, что ты занял его место, когда в этом не было ничьей вины, кроме его собственной. Однако ты — не твой отец. Ни в коей мере.

Я кивнул, понимая, что больше похож на свою мать, хотя у нее была добрая душа. У меня же она была черной.

— Надеюсь, что однажды ты найдешь в себе силы простить меня за то, что я не доверился тебе. — Жан-Батист придвинулся ближе, глядя мне прямо в глаза.

— Уже простил. И мой отец не Джек Кормье. Это ты.

Как и в случае с каждым облаком и каждым ливнем, всегда есть солнечное сияние, ожидающее рассвета нового дня, яркое пятно на темном небе, дающее надежду и перспективу на светлое будущее. Когда лицо Жан-Батиста просветлело от моих слов, избавив его от чувства огромной вины, которое он испытывал, я заметил радугу далеко в небе.

Это был знак прощения и ободрения, посланный моей матерью.