Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Бастиан сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы заставить свои конечности двигаться. Хотя бы одну из них. Оскалив зубы от усилия, он вложил каждую унцию силы, которая у него была, в свою кровоточащую переднюю лапу. Она сдвинулась — всего на дюйм.

Но Изольда увидела. Её взгляд метнулся вниз, затем обратно к нему. Бастиан перевёл свой взгляд на её лодыжки.

Медленно она повернула ногу. Конец той верёвки скользнул свободно ещё на дюйм. Изольда колебалась, её взгляд метался по двору — к Селене, Ансельму, Эверетту. А затем она слегка кивнула Бастиану. Решимость сменила опустошение в её глазах.

Однако, Селена наблюдала, её тёмный взгляд был прикован к Изольде и к струйке тёмной крови, которая текла из её руки вниз, в углубление в центре двора. Не отвлекаясь, Селена сразу бы заметила, если бы Изольда начала дёргать свои верёвки.

У Изольды, очевидно, была та же мысль.

— Селена, — сказала она, её голос охрип от криков. — Есть ещё одна вещь, которую я хочу узнать, прежде чем умру.

— Вот как?

— Это ты была в лесу той ночью, с ночецветом?

Гнев Бастиана вспыхнул при этом воспоминании, и он начал чувствовать задние лапы. Ножевая рана на груди Изольды, её паника, когда он нашёл её среди деревьев, слепую и истекающую кровью. Это видение преследовало его каждый раз, когда он закрывал глаза.

Он сдвинул одну переднюю лапу, подтягивая её ближе к телу.

— Нет. Но именно тогда мне пришла в голову идея использовать на тебе сегодня ночецвет, — сказала Селена. — Я с ума сходила от беспокойства в ту ночь, знаешь ли. Ансельм пришёл ко мне после и рассказал, что случилось — что ты почти поймала его, а Эверетт остановил тебя отравленным клинком. Затем ты не пришла домой, и я боялась, что Эверетт мог убить тебя слишком сильной дозой.

— О, и каким позором это было бы, — насмешливо бросила Изольда, её лицо исказилось от презрения, — потерять драгоценную жертву, которую ты десять лет откармливала на убой. — Затем, она рванула свои путы, в приступе злости — умный способ ускорить медленный прогресс, которого она добивалась, пока Селена говорила.

— Ну, да, — ответила Селена, беззаботно. — У ритуала больше шансов сработать, если жертвы старше — род крови сильнее. Кровь Бастиана, вероятно, не такая чистая, как твоя, поскольку Ансельм отказался обращать его, пока мы не смогли больше ждать, но твой род крови к настоящему времени должен быть хорошо установлен.

Взгляд Бастиана метнулся к Ансельму, который уже смотрел в ответ широкими, печальными глазами.

Любил ли Ансельм Бастиана вообще хоть когда-нибудь? Он так долго верил, что он недостаточно хорош ни для его настоящего отца, ни для приёмного, что ему не хватало какой-то маленькой детали, которая сделала бы его достойным любви. Его единственным утешением, когда Ансельм обратил его, несмотря на то, что он не хотел этого, было то, что, возможно, в облике волка он обретёт наконец то последнее условие, чтобы быть любимым.

Но, возможно, единственной частью Бастиана, которую Ансельм когда-либо любил, был потенциал его крови. Эверетт был его сыном по крови и наследником стаи, а Бастиан был просто запасным. Бродячим мальчиком, которого он подобрал из замёрзшей грязи.

Ансельм любил Эверетта достаточно, чтобы не приносить его в жертву. Но не Бастиана. Бастиана никогда.

На мгновение решимость Бастиана заколебалась. Его воля сражаться, остановить это, угасла.

Но…

Изольда.

Она стоила того, чтобы сражаться, даже если вся любовь, которую он когда-либо знал до неё, была ложью. Она заслуживала жить.

Бастиану удалось дёрнуть хвостом. Чувствительность возвращалась в его тело, дюйм за дюймом.

— Значит, та ночь, когда я не пришла домой, когда ты думала, что Эверетт мог убить меня? — говорила Изольда, её глаза горели, когда она смотрела на своего Сира. — Всё это было притворством? Тебе было наплевать, где я.

— О, мне было наплевать, как ты выражаешься, — беспечно ответила Селена. — Просто не по той причине, которую ты думала.

Бастиан хотел зарычать на Селену, спрыгнуть с этого алтаря и оторвать ей голову… Он не мог вынести выражение лица Изольды, то, как оно искажалось, как она, казалось, сжималась в себе при осознании того, что Селена никогда не любила её.

Ты грёбаная дура, — хотел закричать он. У тебя был свет ярче луны — ярче солнца — который сиял для тебя, любил тебя, а ты никогда не видела его. И теперь ты собираешься затушить его?

— Какой тогда был смысл в нападениях Эверетта и Ансельма на Бладхейвен? — отчеканила Изольда, незаметно выкручивая лодыжки из верёвок. Селена не заметила, её взгляд был прикован к лицу Изольды. — Если твоей единственной целью было держать меня и Бастиана здоровыми и не знающими о твоих планах до Кровавой луны, зачем нападать на деревню и ставить всё под угрозу?

— Да, это была довольно неудобная ситуация. Только нападение в полнолуние, до того, как мы отправились на территорию волков, было от Эверетта. Остальные ночи, когда луна не была полной, были от Ансельма. — Селена вздохнула, осторожно перешагивая через реку крови Изольды, направляясь к Ансельму. — Я говорила тебе раньше, что первый ритуал не удался, но это было не совсем правдой. Ансельм не перестал стареть, но мы оба приобрели другие вещи. Ансельм мог контролировать обращение без необходимости пить мою кровь. Я могла есть человеческую еду и выходить на солнце, не заболевая.

— Но со временем эти способности начали угасать. Ансельм больше не мог контролировать обращение. Я не могла выходить на солнце. Мы думали, что всё это просто сойдёт на нет и мы вернёмся к норме. Но затем всё начало становиться хуже. Мне начала требоваться человеческая еда, чтобы поддерживать себя, и в то же время я должна была питаться кровью чаще — гораздо чаще. И я больше не могла удерживать человеческую кровь. Я могла питаться только от Ансельма.

— И не только Ансельм не мог контролировать обращение, но он не мог контролировать себя. Он обращался по ночам и терял часы, когда не знал, куда ходил и что делал. Нам удавалось скрывать это некоторое время, но затем Ансельм стал жестоким. Сначала это были просто олени, козы, иногда лошадь. Но в последние пару месяцев… ну, ты знаешь. Ты пыталась выследить Ансельма неделями, и всё, что мы с Эвереттом могли делать, — это удерживать тебя на расстоянии.

Изольда смотрела на Селену, её глаза широко раскрыты от ужаса. Цвет исчез с её щёк, и Бастиан не знал, было ли это от