Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Изольда поползла к чаше с кровью в центре двора.

Безумием было верить, что это сработает, но в ней вспыхнула идея, пока она лежала на том алтаре, ожидая, пока кровь Селены и Ансельма вытечет — отчаянная, последняя надежда. Она должна была попытаться.

Глаза Бастиана распахнулись, когда она проползла мимо него, молясь каждым поверхностным вдохом, который делала, что не потеряет сознание, прежде чем сможет это сделать. Она не потеряет. Она не могла.

Наконец — наконец — она добралась до углубления. Дрожащими, нечувствительными руками она погрузилась в лужу крови, которая собралась, и схватила чашу. Кровь плеснула на её руки, когда она подняла её, холодная и липкая в ледяном воздухе.

Высоко наверху кровавая луна начала угасать.

— Бастиан, — выдохнула она, удерживая сознание на волоске, пока ползла обратно к нему, пытаясь удержать чашу вертикально.

Чёрные пятна танцевали перед её глазами. Каждое моргание казалось медленнее предыдущего.

Нет, — приказала она себе. Нет. Ты держись. Ты спасаешь его.

Изольда наклонила чашу к губам Бастиана.

— Пей, — умоляла она, кровь плескалась на его нос. Он медленно моргнул, глядя на неё снизу вверх, но не открыл рта. — Пожалуйста, Бастиан, — всхлипнула она. — Ты должен пить.

Его бока вздымались. Он пошевелился, совсем чуть-чуть, толкая носом руку Изольды, но не пил. Дрожащими пальцами Изольда разжала его рот. Она снова наклонила чашу и вылила их кровь прямо ему на язык.

Глаза Бастиана закрылись. Он был совершенно неподвижен. Долгое мгновение Изольда не была даже уверена, дышит ли он.

А затем его язык свернулся обратно в рот. Он сглотнул. Начал вяло лакать кровь из чаши.

Почти мгновенно, как только он проглотил вампирскую кровь, он обратился обратно в свою человеческую форму.

— Изольда, — выдохнул он. Он был слишком слаб, чтобы даже поднять голову. — Пей.

Изольда знала, что у неё нет времени. Боже, она знала.

И всё же она колебалась.

Если она выпьет эту кровь, это исцелит её. Волчья кровь Бастиана залечит её раны и восстановит её силы.

Но исцелит ли это Бастиана? Если ритуал не сработает, теперь, когда они нарушили правила и сделали всё иначе, чем нужно, выживет ли Бастиан? Он потерял так много крови. Он едва дышал, его глаза закрывались, когда он начинал ускользать.

И если Бастиан умрёт, Изольда не была уверена, что захочет жить.

С того момента, как он прижал кинжал к её горлу в Ночь Огня, она чувствовала себя живой впервые с момента своего обращения. Не имело значения, что она не чувствует солнца на коже или не наслаждается вкусом пирожных и жареного мяса. Не имело значения, что он волк, а она вампирша, и они должны быть заклятыми врагами. Даже до того, как она впервые попробовала его кровь, мир казался ярче. Цвета, запахи, звуки — всё было более живым. И она просыпалась каждую ночь, чувствуя нетерпение, бодрость, восторг от того, чтобы сидеть на крыше ратуши рядом с ним, даже если всё, что они делали, — это сверлили друг друга взглядами и молча смотрели вниз на улицы Бладхейвена.

И Изольда знала, каждой частичкой своего существа, что всё это исчезнет, если Бастиан умрёт, а она останется жива.

Эверетт появился рядом с Изольдой. Его ореховые с серебристой каймой глаза были широко раскрыты. Его руки тряслись, когда он обхватил ими руки Изольды поверх чаши.

— Он нуждается в тебе, — пробормотал он, поднося чашу к губам Изольды. — Пей.

Изольда выпила.

— Изольда.

Голос Бастиана доносился до Изольды словно сквозь туман. Где бы она ни была, она не была уверена, что её тело находится там вместе с ней. Она не чувствовала ничего. Совсем ничего.

— Изольда, открой глаза.

Его лицо проступило перед ней в фокусе, очерченное серебристым лунным светом. Они лежали вместе на плите холодного камня, снежинки безмолвно кружились вокруг них. Хотя Изольда не чувствовала этого, она увидела, как её рука протянулась, дрожащая и покрытая кровью, и погладила острый угол челюсти Бастиана.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Изольда не могла говорить. Были вещи, которые она хотела сказать, но не могла заставить свои губы сложить слова.

— Я сказал тебе однажды, что моя человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не провести остаток её, любя тебя. — Бастиан поднял руку и отвёл её руку от своей щеки, переплетая их пальцы вместе между ними. Это она чувствовала — жар его пальцев, прижатых к её, будто греешь руки у огня в ледяную ночь. — Если наступит рассвет, а мы не встанем с ним, знай, что я имел в виду это. Знай, что я любил тебя. Каждую секунду нашего времени, до самой последней, я любил.

Изольда сжала пальцы вокруг пальцев Бастиана, надеясь, что он поймёт всё, что у неё не было сил сказать. Надеясь, что он видит любовь в её глазах, глубокую и вечную, как душа, разрывающая сердце.

Луна снова стала серебряной. Она опускалась в небе, плывя к западному горизонту так же медленно, как угасающие удары сердца Изольды. Она не видела ничего, кроме лица Бастиана. Его глаз, мягких и твёрдых, пока он смотрел на неё. Всё, что она чувствовала, — это его руку в своей, как спасательный круг, как единственную искру тепла, оставшуюся во всём мире.

Изольда и Бастиан лежали в луже своей крови, их руки были соединены, они цеплялись друг за друга так же отчаянно, как цеплялись за жизнь, и ждали рассвета.

Бастиан знал, что жив, потому что чувствовал запах снега, и цитрусов, и ландыша. Даже если бы он был мёртв, ему было бы всё равно, потому что этот запах… он означал, что куда бы ни отправилась его душа, покинув тело, её душа была там же.

Когда он открыл глаза, её лицо было единственным, что он видел. Её глаза были закрыты, ресницы длинные и тёмные на её бледной коже. Кровь пропитала её серебристые волосы, её одежду, но также яркий румянец цвёл на её щеках. Её губы были приоткрыты. Тёплое, ровное дыхание касалось тыльной стороны руки Бастиана, которая лежала между ними, сжимая её руку.

Жива.

Она была жива.

Они оба были живы, и мягкий серый свет раннего утра сиял вокруг них. Кровь пятнала бледный камень под ними — их кровь. Так много, так много её.

Но Изольда была тёплой. Её раны зажили. Кожа на