Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

её предплечье, где Селена порезала её, была бледной и гладкой. На руке Бастиана не было даже царапины, и он чувствовал себя… сильным. Его кровь пульсировала в венах, а сердце колотилось в груди. Запах Изольды ошеломлял его, пряный и яркий, и небесный.

— Изольда, — прошептал он, расплетая их пальцы, чтобы дотянуться до её лица. — Ты слышишь меня, лунный лучик?

Она пошевелилась, прижимаясь щекой к его ладони, но не открыла глаза. Крошечная искра беспокойства вспыхнула в его груди, но он подавил её. Он выпил кровь первым, а она была такой, такой слабой, когда выпила свою часть. Её кожа была почти прозрачной, почти бескровной. Теперь она дышала, её щёки и губы розовые, её кожа теплее, чем он когда-либо чувствовал её.

— Бастиан, — прохрипел голос позади него.

Он резко выпрямился, разворачиваясь, чтобы встать между Изольдой и источником этого голоса. Какой-то первобытный инстинкт ревел внутри него, побуждая охранять, защищать, устранять любую угрозу, которая могла прийти за ней. Этот инстинкт только усилился, когда его глаза остановились на Эверетте.

Эверетте, который пытался вонзить боярышниковый кол в сердце Изольды. Который бросился на неё прошлой ночью, готовый вырвать ей горло за то простое, что она была вампиршей.

Но… он также спас её. Эверетт сломал шею собственному отцу, предал того самого человека, которому был более предан, чтобы остановить Ансельма от её убийства. Бастиан видел, как он удерживал Селену, пока Изольда вырезала сердце своего Сира, а затем направил ту чашу с кровью к её губам, умоляя её пить.

Теперь Эверетт держал Ансельма у себя на коленях, слёзы текли по его окровавленному лицу.

— Бастиан, — повторил он — умолял. — Он умирает.

Судя по количеству крови, которое было на камне вокруг тела Ансельма, Бастиан не мог понять, как он ещё не мёртв. Однако его грудь всё ещё двигалась, поднимаясь и опускаясь неровными вздохами. Его глаза были открыты, устремлены на лицо Бастиана.

Несмотря ни на что, Бастиан обнаружил, что стоит на ногах, бросаясь к Ансельму. Он опустился на колени, сжимая руку отца в своей.

— Бастиан, — выдавил Ансельм между хриплыми вздохами. — Ритуал… сработал. Ты… жив.

— Да, — сказал Бастиан. — Изольда тоже.

Ансельм сглотнул, с большим трудом.

— Селена? — спросил он, его глаза наполнились равной смесью отчаяния и надежды.

Бастиан покачал головой.

Надежда погасла, и отчаяние переполнило.

— Ты… любишь её, — выдохнул Ансельм. — Изольду.

— Люблю.

— Я рад… что это был ты, тогда. — Хватка Ансельма на пальцах Бастиана была такой, такой слабой по сравнению с хваткой, которую Бастиан знал с детства. — Что вы с Изольдой… останетесь жить.

— Отец, — начал Эверетт.

Но Ансельм поднял руку, которая не сжимала руку Бастиана, останавливая его.

— Есть… кое-что, что ты должен знать, — выдавил он, всё ещё глядя на Бастиана. — Ритуал… Поскольку ты пил свою собственную кровь, ваши жизни… теперь связаны. Но вы не… бессмертны. И она… тоже нет.

Бастиан смотрел сверху вниз на Ансельма, его сердце колотилось в груди.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что всё это время вы с Селеной могли сделать это — связать ваши жизни — без убийства меня и Изольды? Вы могли бы провести ритуал с вашей собственной кровью, и Селена стала бы смертной?

— Селена… не хотела быть смертной, — сказал Ансельм. — А я… любил её. Я не мог… отнять у неё бессмертие.

— Даже если это означало убить меня?

Лицо Ансельма исказилось, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке.

Всё, что у него осталось, чтобы отдать.

— Прости меня, — выдохнул он. — За то, что обратил тебя. За… жертву. За всё. Ты был… моим сыном. Таким же, как Эверетт. И я… подвёл тебя.

Бастиан знал, что должен сказать Ансельму, что прощает его. Он должен был отпустить его вину, даже если не имел этого в виду, и позволить Ансельму умереть с миром.

Но всё, что он смог это заставить себя, — последний раз сжать руку Ансельма.

— Прощай, Ансельм, — прошептал он.

Затем он отпустил руку Ансельма и сел на пятки.

Ансельм бросил на Бастиана один долгий, последний взгляд, затем повернулся к Эверетту.

— Стая… теперь твоя, — сказал он. — Руководи по закону… но не позволяй закону… руководить твоим сердцем.

— Не уходи, отец, — умолял Эверетт. Прошли годы с тех пор, как Бастиан видел своего брата плачущим, но слёзы текли по его лицу сейчас, его лоб сморщился от печали. — Я не готов.

— Ты готов, — заверил его Ансельм. Он протянул руку с пропитанными кровью пальцами и коснулся раненой щеки Эверетта. — Вампиры… не наши враги. Мы сильнее с ними… чем против них.

Эверетт покачал головой, но не возразил. Он просто прижал Ансельма крепче к себе, наклонился низко и прижался лбом ко лбу отца.

Мгновение спустя грудь Ансельма опустилась с последним выдохом и больше не поднялась.

Эверетт осторожно опустил отца на камень. Он вытер слёзы, поморщившись, когда коснулся раны на щеке. Его плечи вздымались от прерывистых вдохов, прежде чем, наконец, он поднял взгляд на Бастиана.

— Прости меня, — сказал он хрипло. — За всё. Я не знал, что они задумали.

Бастиан кивнул.

— Я тоже. За Ансельма.

— Я просто пытался защитить его. Он… — Эверетт замолк, голос его сорвался. Он прочистил горло и попытался снова. — Я не думаю, что смогу возглавлять стаю без него.

— Сможешь, — твёрдо сказал ему Бастиан. — Ты тренировался для этого всю свою жизнь. Но Ансельм прав. Вампиры не наши враги, и если ты не пресечёшь разговоры об отмене Пакта, будет война.

Плечи Эверетта обмякли, будто тяжесть новой ответственности уже придавила его. Его ореховые глаза были широко раскрыты от шока, и горя, и страха. Когда-то Бастиан сделал бы всё, чтобы помочь Эверетту нести эту тяжесть. Своему брату. Своему лучшему другу.

Теперь он просто сидел и смотрел, что Эверетт чувствует.

— Ты вернёшься в Лейк Холл? — спросил Эверетт, устремляя широко раскрытые глаза на Бастиана. — Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Бастиан уставился на Эверетта. Он знал, что Наказание, которое Эверетт наложил на него, было делом закона, и он мог простить своего брата за это. Не сегодня, но когда-нибудь, Бастиан думал, что сможет простить Эверетта за всё остальное. В конце концов, он спас Изольду, и для Бастиана это что-то значило.

Но сможет ли он вернуться в Лейк Холл, в место, где Ансельм вырастил его, зная — по крайней мере десять из этих лет — что однажды он убьёт его? Где Ансельм обратил его против его воли для той же цели?

Он имел в виду то, что сказал Изольде. Лейк Холл был