Край воды - Анастасия Бауэр

Жарко, она втянула голову в плечи, капля пота быстро скатилась по коже. Заборы разворачивались и снова исчезали у них перед бампером. На двадцать километров дальше была другая деревня, а в промежутке — ничего, только одинокая гостиница, густые деревья, выступающие прямо из воды, расходящиеся в стороны берега, кочки, оказывавшиеся на самом деле островами, и заливы, и перешейки, которые впадали в другие водоемы. На карте или со спутникового снимка вся водная система наверняка разветвлялась, как вены и сосуды, но когда едешь на машине, видишь только ту часть, где находишься.

Все это время Ринат мучительно вспоминал. Наконец, он схватился за голову и поменял направление.

Ее подмывало крикнуть: «Ура! Мы приехали!» — но она не решилась, не хотела услышать в ответ молчание.

Вскинула на плечо сумку и пошла по тропинке, а потом вверх к нужному дому по мосткам и по ступенькам, вырытым в крутом склоне, на первой ступеньке зияла широкая трещина, лестница была подстрахована двумя клинышками. Нужный дом стоял на вершине травяного холма, травы тут целая гряда, подгоняемая подступившим полем. Только тоненький слой песка и редкая сырая глина удерживали траву на месте. А со стороны реки склон был обнажен, обрублен, и берег грозил обвалиться, давно уже нельзя было назвать его пляжем.

— Страшно тут, должно быть, жить, — сказала она. — На отшибе…

— Зато в гармонии с природой, — заметил Ринат. — По-моему, тут здорово.

Но сказал он это уж слишком мрачно. Затем потянулся в бардачок за пистолетом.

Перед домом посреди огорода на бревенчатых нарах лежали без колес два велосипеда, голубой и бордовый; вокруг ржавели раскиданные останки еще более древних предметов. Похоже, здешний неведомый хозяин не выбрасывал ничего, что еще могло пригодиться. На крыше дома поблескивало остроконечное сооружение наподобие дорожного знака, явно заброшенное туда до лучших дней, на верху крыши висела телевизионная антенна, а на верху антенны — громоотвод.

Хозяин был дома, работал в огороде за углом. Он выпрямился ей навстречу, лицо в глубоких морщинах, предельно замкнутое, словно запертый сундук. Нине показалось, он тоже испугался.

— Добрый день, — сказала она уже у самого забора.

Он сделал шаг вперед, но смотрел все так же насторожено; и она сказала:

— Мы разыскиваем Сашу, — и улыбнулась. Опять это чувство тоски, горловой спазм. Но мужчина ничем не выдал удивление, он пожил на свете. — Располагаете информацией о нем?

Вытянув руки вдоль тела, как пионер или как послушный строевой боец, он смотрел на нее и молчал. Так она с ним и стояли по обе стороны забора, лица окаменели в выжидательной улыбке, в уголках губ росло напряжение, покуда она не спросила:

— Сашу убили на ваших глазах?

Тут его подбородок резко ушел вниз, голова стала раскачиваться из стороны в сторону.

— А-а, нет-нет.

Он напугано посмотрел себе под ноги, на пучок свекольной ботвы. Потом вскинул голову и сказал быстро:

— Что за допрос, а? Лучше вам уйти. Мой племянник Саша заблудился в лесу.

У калитки появился Ринат и мужчина стал говорить с ним слитно и в нос, их речь ей не хотелось понимать, потому что это был отборный мат — кроме двух-трех первых слов, которые она знала еще из школы. Пошлые и грубые выражения в какой-то момент принявшие угрожающий подтекст, от этого ей сейчас проку было мало.

Она ждала, пока Ринат блеснет пистолетом и им откроют дверь. Молча смотрела как художественно дорожка от порога до калитки поросла травой, на сорняки в огороде, примерно месячные. Надо было ей перед поездкой избавиться от дорогой обуви, впрочем не стоит, они ведь здесь всего на полдня. Может быть, даже меньше, уж слишком Ринат жесткий.

В уши из разных сторон доносилось лягушечье кваканье, им здесь рай — рядом с речкой, — сыро, ее полотняные кеды промокли насквозь. Надо было смотреть под ноги, когда впускают в незнакомый огород. Оборвала несколько кустиков картофеля, которые не пошли в рост и не вырастили ботвы; сорвала с грядки астру стряхнула коричневую пристававшую грязь, теперь она чистая, алая, похожая на танцующую балерину.

Ринат его допек, мужчина разозлился и почти орал:

— Убирайтесь вон, чего вам от меня надо? Сашка и тот подрались, а дальше я не помню, пьющий. Со мной у вас разговора не выйдет!

— Почему же, — ровно возразил Ринат и схватил его за воротник. — Очень даже выйдет. Рассказывай лучше, будь паинькой, а то мне самому придется тебя разговорить.

— Оставь его, — сказала Нина, продолжая разглядывать цветок, то ли со скуки, то ли от волнения, с этой беременностью не поймешь.

Она хотела сбежать в машину, когда Ринат тряхнул его, остановить их, ругаться нехорошо, тем более в гостях, им ведь попадет обоим, если в доме еще кто-то есть. Поэтому она и призывала к миру, зыбкому, учитывая обстоятельства, маловероятному, она перестала глупо трястись, так как всегда оказывалась побежденной. Но только в том, что касалось Олега. Единственная ее защита была — сдача или как обычно бегство. Она присела на верхней ступеньке.

— Не суйся, сама эту кашу заварила, — отозвался Ринат. Его пальцы сжали руку мужчины повыше локтя. Он попытался вырваться, но Ринат обнял его, словно собрался извиниться и страшно произнес: — Выбирай: или ты говоришь, или кровью умоешься.

Мужчина захватил в оба кулака его рубашку.

— Если я умоюсь, то и ты со мной, — крикнул он из-за завесы грязных длинных волос, дрыгая в воздухе ногой. Непонятно было, трясется он от смеха или плачет.

— Рассказывай! — крикнул Ринат ему. И ей: — Считаю до пяти.

Ринат вывернулся и уронил мужчину на землю, навел на него пистолет, будто всю жизнь снимался в боевиках, слишком уж он был «на ты» с этим орудием убийства и пыток. Снял с предохранителя, рядом с коленом лежавшего мужчины раздался зловещий стрекот.

— Зачем ты это сделал?

Голос у нее был равнодушный, Нина сознавала, что спрашивает не от имени этого мужчины, не заступалась за него; она спрашивала для себя, ей надо было понять.

Минуту он поломал комедию.

— О чем ты? — спросил Ринат, невинно ухмыляясь.

— О том, как ты сейчас с ним обошелся.

Он настороженно поглядел на нее, не обвиняет ли его она? Но она сидела с астрой, спокойная, как кошка, как болото, и он расхрабрился.

— А ты знаешь, как еще показать серьезность наших намерений? — начал он на примирительной ноте. — Ты меня вынудила, сама напросилась. Он многое