Край воды - Анастасия Бауэр

мне кажется, — проговорил он, четко расставляя паузы на равном расстоянии одну от другой, — что ради своего Петровского ты на всех плевать хотела. Даже на здоровье ребенка. Готова не пойми куда и сколько ехать по неизвестной дороге. Притом на таком приличном сроке.

— Да нет же, — возразила она, — я на ребенка плевать не хотела. На самом деле, я только о его будущем и забочусь.

Похоже ли это получилось на намек про отцовство? Одновременно она соображала, хватит ли тех денег, что у нее в сумке, и сколько времени уйдет на то, чтобы собраться и доехать до той деревни, избавиться от гнилых неподтвержденных теорий и чудовищных изматывающих сомнений, в которые она сама себя погрузила и никак не может выбраться. Исправляй то, что натворила, думала она. Уговаривай его, лишь бы твоя взяла, лишь бы заполучить ключ к разгадке и потом размахивать им на своем мысленном празднике победы.

— А я вижу что хотела, — повторил он не столько нравоучительно, сколько грустно, а это хуже, с его нравоучениями она могла бы сладить. Он мрачнел у нее на глазах, становился задумчивым и решительным; чего так сердиться? Едем и едем. Подступал страх.

— Послушай, — сказала она, — мы с Олегом уже попробовали быть вместе, и ничего хорошего из этого не вышло. А ребенок у меня от него. — Ее последний козырь, только не нервничать. — Я колбасу-то не ем, а тут целого ребенка убить. На аборт не смогла решиться.

Она делала признание, но слова у нее изо рта выходили механически, словно у говорящей неваляшки, которую толкнули в бок и пошло- поехало, слово за словом, не удержишь. Она всегда могла повторить то, что сказала: любовь была — потерпела неудачу, теперь у нее подарочек, она не такая как все, рассталась забеременев. Не то чтобы она от этого страдала, но она сознавала свою уязвимость, в роддом ей никто цветов не принесет. А правда, в конечном итоге, вроде лото или шахмат: либо ты гипотетически можешь допустить, что познакомишь ребенка с отцом, когда он подрастет, либо нет. Все зависит от того, какой окажется правда.

— Все проблемы от вас, баб, — сказал он, пропустив мимо ушей ее слова про ребенка.

Кусты вновь зашелестели. Она посмотрела на небо, затем на свою машину.

— Поедем на моей машине, — сказала она. — В ту, черную, я не сяду. Он проглотил конфету, выбросил фантик в урну.

— Вы для шефа словно оконные шторы. Узор красивенький, рыженький, но света уже не увидеть.

— Все же возьми на всякий случай пистолет, — сказала она. — И не гони на трассе. Она наклонилась, встала.

— Иногда мне кажется, нет, я просто в этом уверен, — сказал он шагнув к машине, — что от вас, женщин, одни проблемы. Вот и у шефа подряд три промаха.

Она оправила спортивные штаны, обхватила себя руками, повернулась, и клиника посмотрела ей вслед блестящими стеклами.

Сели в машину.

— Я уже на пределе, — призналась она и перевела глаза с его мрачного лица на крепкие пальцы, вцепившиеся в баранку.

— Никто не узнает, — пообещал он. — Все будет тихо.

Он помолчал и вдруг издал глухой звук, полустон, полумотив, которым у него иногда начинался приступ беспокойства перед дорогой.

— Жаль его, — повторил он несколько раз напряженным, дрожащим голосом. — Да, да, жаль его! Намаялся он с вами. С тобой, в особенности. А я, ведь, его должник.

* * *

Они катили по последнему спуску, грязь отскакивала от днища машины, и вдруг перед ними оказалось то, что неожиданно было здесь увидеть: гостиница, столовая, пиво — высвечивались слова синим, свежеокрашенные, кто-то расстарался; да только зазря, у забора все равно ни одной машины, и на двери табличка: «Свободные номера есть». Обыкновенный придорожный мотель, малоэтажный бежевый отштукатуренный дом с дешевым ремонтом; земля вокруг него была слишком каменистая, неприветливая, к реке вела камышовая тропинка.

Тишина стояла мертвая, издалека доносился как казалось, собачий лай, приглушенный шумом леса и журчанием, это означало, что они держат правильный курс. А потом вдруг они услышали шуршание песка, и только успели сообразить, где находятся, как машину подхватило на чем-то скользком. Оказалось, что они пропустили поворот на деревню, и это точно лаяли собаки, только с другой стороны леса. Если бы машину затянуло в лужу, плавно переходящую в некрупное болото, а дальше в реку, они бы застряли, но они оставались спокойны, не было ни малейшего переполоха, все, что сохранилось у Нины в памяти, — это желтизна деревьев, шумный бег воды и оглушительный рев мотора, приведший к мерному покачиванию автомобиля, как только они выбрались из чавкающей влаги.

— Где туалет? — спросила она. — Я сейчас лопну.

Ринат отвез ее к воротам гостиницы и показал.

— Ну как, заметили тебя? — спросил он на выходе.

— Нет, не заметили, — ответила. Его вопрос удивил ее.

— Очень жаль, что проехали поворот, — произнес он приподнятым голосом, вздернув свои темные брови, будто это его праздник, его спасительная соломинка.

— Поворачивай обратно, — буднично сказала она.

— Называется, полечил зубы, — без выражения сказал он и вывернул руль.

Он улыбнулся своей обычной улыбкой — глаза сузились в щель — точно отек от пчелиного укуса, распахнул дверцу автомобиля и водрузил ее на переднее сиденье.

— Может поплутаем и вернемся сюда, а? — сказал он. — Пристегнись, а то лбом ударишься.

Ударишься

он произнес так, словно шутил: он достаточно опытный, чтобы пренебрегать ремнем безопасности. Тем не менее, сам он поехал выставив локоть в окно, а другую руку бросил вблизи ее колена. Самое смешное, что это была ее машина.

Он осторожно свернул в нужном месте, и они ехали дальше в молчании. Он по-прежнему атлетичный мужчина, Ринат, бугристый, как античная статуя, а шея, словно приставили бычью. Судя по его улыбочке он не удивлен что наткнулся на гостиницу. Как будто заманил ее сюда и рад — не самая приятная мысль. Ринат не гений, не испытывает творческих мук, и потому вместе с ним удобно. В ее представлении Ринат мало читает книг, но красив поступками. Нужно было выйти замуж за такого мужчину, как Ринат. Умелые руки не знают скуки.

Нет: совсем не стоило выходить замуж. Избежала бы многих неприятностей. До сих пор приходится расхлебывать.

Нина ждала, пока они проедут лес. В удачно рассчитанный момент по зову интуиции, огляделась — и вот она, деревня, как на ладони, дома убегали назад, сбиваясь в кучу, на темном фоне реки ослепительно желтело заброшенное поле. И пришло чувство, которого она ждала, а оно все не приходило: тоска по Олегу, хотя у них особо ничего и