Край воды - Анастасия Бауэр

Я остолбенел, когда понял, что он сейчас встанет перед ней на колени. Ирина Александровна кричала, что ему просили передать, что в следующий раз будет не шуба, а лицо; затем она повернулась спиной к людям, чтобы расходились и не смотрели на раскаянье ее мужа. Когда я увидел шефа на коленях среди грязи и плевков в его роскошном пальто, то испугался, что у меня галлюцинация.

Водитель Ринат шумно сглотнул.

— Нинель, лицо шефа являло собой одно сплошное сожаление и было залито стыдом от прежних многократных извинений. Судя по всему, она только за минуту до этого увидела его впервые за долгое время — Ирина Александровна страдала от такого пренебрежения.

Когда он продолжил рассказ, у него исказилось лицо.

— Кого-то мне это напоминает. Ну да ладно. Пока я стоял там, потерявшая от страха рассудок женщина, визжала, требовала, чтобы шеф поскорее утряс свои дела, помирился с кем надо, а с другими начал считаться. Он молча смотрел ей прямо в глаза, но не сдвинулся с места, и тогда она назвала его упрямой сволочью и нанесла ему удар рукой по щеке с такой силой, что не будь он боксером, упал бы. Перед ней опустились на колени. «Я просто пошла выбрать помаду!» — визжала она и снова била его. Он ничего не говорил, а лишь смотрел прямо перед собой; вот тогда я увидел его глаза… в них уже зрел план. В них не было ни тени отчаянья. Но в них была боль — не передать, какая в них была боль за жену!

Нину затрясло от жалости к неизвестной женщине и отчего-то от жалости к Олегу, но она не могла понять, почему Ринат рассказывает ей эту тяжелую историю, перед тем как рассказать кто убил Ирину и ее предшественницу.

Лицо водителя потемнело.

— Начиная с этого дня Ирине Александровне не дозволялось передвигаться по городу одной. Из-за слепой мужниной заботы ей не разрешалось даже близко подходить к рулю: шеф боялся как бы за счет нее ему не отомстили. Рисунки рисовать это еще не все, надо уметь в нужный момент пораскинуть мозгами, а также показать свою силу. Саша превратился в телохранителя, его рост и комплекция оказались очень кстати. Вера Андреевна была не в курсе, ее пожалели. Судя потому с каким размахом работает строительная компания, в которой ты стажировалась, не сложно догадаться, что проблема была улажена. Пистолет так и пролежал в бардачке не пригодным, — сухо пошутил он. — Но Ирина Александровна решила научиться не обижаться, доказать шефу что ей и без него интересно, и они с Сашей каждое утро пораньше уезжали по ее делам, и возвращались только к вечеру.

— Ты хочешь сказать... — выдохнула она.

Нарочито громко вздохнув, засуетившись и ощупывая несчастные карманы, он достал карамельку и, ненадолго забыв про рассказ, принялся разворачивать сильно красную, гладкую конфету «Барбарис», в которую затем вписался, жадно забросив за щеку в рот. Затем голос Рината понизился до шепота.

— Ты мне тоже нравишься и что дальше? Допустим, я осознаю, что от этого будут одни неприятности. Узнают и донесут. Узнают же, кто это спровоцировал. Или надо действовать так, чтобы комар носа не подточил. Саша и Ирина так не сумели.

Нина сохраняла невозмутимость.

— Нежеланная, но молодая женщина вполне способна на любовника, — заметила она. — Они решили сбежать, но Олег им не дал, правильно?

— Правильно, что? — нервно дернулся Ринат, не отрываясь впрочем от карамельки. — Саша бесследно исчез, с Ириной Александровной ты, похоже, знаешь что случилось. Я тебе ничего больше не скажу о ней — жены Петровского, должно быть, набили тебе оскомину, я это очень хорошо понимаю. А вот про то, что увез его, бледного и поддатого из одного глухого села в тот день когда труп в номере нашли, открою.

— Можешь доверять мне, — безмятежно объявила она, пока они вот так буднично сидели на песочнице, в окружении чужих детей. — Я не предам.

— Из твоих уст это звучит как прикол, — сказал он. — Впрочем, слушай. Петровский позвонил, назвал адрес и попросил его срочно забрать. Село это еле отыщешь на карте, к тому же он сказал приехать без машины. Я не представлял, как у меня язык повернется спросить что он в этой глухомани забыл: слишком фамильярно, неуважительно даже. Он же начальник — большой человек, тем более денег дал сестре на операцию. Помню, я не задумываясь рванул на автовокзал, сел в автобус, но испугался, очень испугался и пока трясся в автобусе только сильнее себя накручивал. Не понимал, кто и что меня там ждет. В этом месте, стоит повториться что я его должник.

Ринат сглотнул откуда не пойми взявшийся комок в горле.

— Помню дома, деревню. Подошел к дому. Шеф сидел на лавочке. Глянул на часы. И кинул мне ключи от своей машины. Я их не смог поймать. Я почти ничего не слышал. Он улыбнулся. Снял окровавленную рубашку, багажник открыл. Денег мне дал за испуг, а сам всю дорогу так и ехал голый, в одних брюках.

— Что там произошло?

— Мне никто не объяснял.

— Что там произошло?

— Сама догадайся.

— Что там случилось, Ринат?!

— Что-то, — сквозь сладкий сок барбариски произнес он. — К слову сказать, Сашу долго в полиции разыскивали, так и не нашли.

Его слова были сродни обману, они мало на что пролили свет, у Нины было такое чувство, будто ее обобрали.

— Давай туда съездим, — набралась смелости и предложила она.

Ринат неаккуратно смял хрустящий фантик и посмотрел на нее сузив глаза.

— Я тебе тоже денег дам, — уточнила она. — Мы же дружили, помнишь? Я найду ответ на свой вопрос, а ты спустя столько лет хоть поймешь кому служишь.

— А я считаю, ты чокнутая, — сказал он.

— Так я же не одна буду. С тобой, с твоим пистолетом, — возразила она. — Много времени прошло, ничего не изменится.

— Вот именно.

Он придвинулся ближе, он рассуждал логично, от него исходила какая-то угрожающая сила. Она машинально обернулась, словно ища подмоги, но те двое детей были на другой стороне песочницы, оранжевая рубашка девочки ярким пятнышком рдела на сентябрьском солнце, точно козырек бензозаправочной станции. Знак, предвещавший дорогу.

— Прошу тебя, — привела она единственный аргумент, которым к сожалению нельзя было опровергнуть логику.

Ринат потому и сопротивлялся, что она вся загорелась, ему отчего-то приятно было, чтобы она признала его власть над своим желанием, смирилась.

— Иногда