Край воды - Анастасия Бауэр

пришел к какому-то заключению и спросил, чем она питается. Кажется, он тоже что-то сделал с волосами: раньше у него просвечивала плешь на макушке как у католического монаха. Может, теперь маскирует под пробором? Или, хуже того пьет какую-нибудь химию? Ага, подумала Нина. Несмотря на дачу за городом и жизнь на свежем воздухе, возраст дает о себе знать. Не дай бог, станет как с Леней. Сердце подслушают, а там тихонько.

Тем не менее, хирург был оскорбительно игрив. Только что не говорил: в ногах правды нет, присядь-ка! Он иногда называл ее на ты, но пошутить насчет грубых функций организма — эту черту в их отношениях ему было не переступить.

— Ем как обычно, — ответила она. — Мучают запахи.

— Если есть энергия бороться с фобией, значит, здорова как бык, — попытался сострить он.

— Вы не понимаете, о чем шутите, — отрезала она. — Продолжаю ненавидеть, но пользуюсь. Потому что лень. Потому что, подошла к возрасту, когда приходит понимание того, что есть явления пострашнее, чем лифт.

— Утром тошнит?

— Нет, — соврала она.

— Значит, будет.

Он стал заполнять медицинскую карточку — больше для вида, конечно. И при этом хихикал: наверное, считал что всем исключительно весело. В какой-то момент тяжесть должности дала обратный эффект: с каждой новой секундой в глазах присутствующих она превращалась в наивную простушку. Глядя на не нее, Кеша видел лишь молоденькую и, значит, слабую и неопытную девицу.

— Да беременная вы! — не выдержала и сказала Жанна. И прибавила, что не собирается провести остаток смены, убираясь как аборигены без раствора и не шумя, точно в библиотеке.

Нине почему-то стало за себя стыдно. То, с какой убежденной легкостью ей поставили диагноз начисто вырубило из колеи. Она извинилась и вышла. Остаток пути она молчала с застывшей улыбкой на губах. Так и преодолела расстояние до своего кабинета негнущейся деревянной походкой.

* * *

Нина стояла у машины на парковке, глядела на проспект, на лице ее плавала улыбка, воспоминания о прошедшем УЗИ переполняли душу. Судя по положению солнца, утро было в самом разгаре, а она поднялась больше двух часов назад, мечтая заспаться дольше, чем когда-либо в жизни.

Вечером Сережа и Света принесли удобный легкий пластиковый тазик и брусничный морс. Сережа посоветовал выпить чай, сказал, что это лучшее лекарство, но она не хотела рисковать. Света была довольно внимательна, но притом задумчива: как-то неправильно, заметила она, что ты родишь первая. Нина сказала, что не хочет портить им вечер, пусть они идут и занимаются чем хотят; так они и сделали. Единственный плюс — они не пытались остаться на ужин. Гостеприимство возможно при самых разных обстоятельствах, но рвота — не из их числа.

Тем же вечером позвонил Кеша и сказал, что ей надо попытаться выйти на работу: умеренный подход — наполовину победа. Он был прав, по крайней мере за делами можно вспомнить что — ты личность, а не химическая машина, погрязшая в токсикозе. Тем более, сделав УЗИ, она ни за что не хотела вникать в подробности родов. И даже не знала прекрасно это или мучительно — пройти через все, и на финише тебя запирают в больницу, сбривают с тебя волосы, не дают есть и пить, не хотят, чтобы ты задавала вопросы, хотят тебя уверить, что здесь все под контролем и не под твоим. Втыкают в тебя иглы, чтобы с тобой ничего не сделалось, пока от боли ты не взвоешь и не начнешь вставать на цыпочки. Ты словно препарированная лягушка, и все наклоняются над тобой: анестезиологи, акушерки, уборщицы, студенты, внимательные или рассеянные, практикующиеся на твоем теле, давят на живот, чтобы ребенок выскользнул как зубная паста из тюбика. А после этого осматривают изнуренную плоть на разрывы и в случае чего, снова берутся за иголку. Зов природы слишком велик, чтобы никогда в жизни не позволить сделать с собой такое.

Ей постепенно становилось лучше. Она выпила брусничного морса, и он помог. К утру, вот, вышла — правда, не ела. Да и вождение напоминало анекдот.

Нина погрузилась в раздумья и не заметила, как на крыльцо вышла администратор. По-прежнему улыбаясь, она обернулась к девушке, державшей еще одну из бесконечных карточек, пустую, только оформленную и распечатанную. Невзирая на суровое, полное мрачных предзнаменований выражение лица администратора, Нина окончательно преисполнилась решимости разбить все преграды и подружиться с коллективом. Разумеется, раз уж она заработала репутацию бесчувственного робота, наладить добрые отношения с сотрудниками заставит потрудиться.

Подыскивая, что бы сказать девушке, она сильнее улыбнулась, и тут на глаза ей попалась карточка в ее руках. Уцепившись за нее как за безопасную тему для разговора, Нина заметила:

— Надо заказать стеллаж, чтобы в него можно было засунуть тысячу таких карточек, а то и две.

— Этот пациент устроил скандал, Нинель Алексеевна, — оповестила ее девушка, протянув карту, с судьбой которой не знала как поступить. Нина бросила на нее изумленный взгляд, не уверенная, прозвучала ли в ответе нотка страха или нет. — Он ищет доктора Лужина. Сначала приехал в клинику из которой он уволился ради нашей и сильно расстроился, когда узнал, что от нас он тоже успел уволиться.

— Должно быть, можно с ним как-то связаться, чтобы узнать где Лужин ведет прием, — заметила Нина.

— Понятно, Нинель Алексеевна. Да только Лужин наш номер заблокировал. А пациента не устраивает объяснение, что доктор уволился весной, а сейчас осень.

Последнее логичное замечание было наполнено такой ностальгией и сожалением, что Нина ушам своим не поверила. Нахмурившись, она повернулась кругом и посмотрела на администратора:

— Откуда вы знаете, что я приехала?

— Вас в окно видно. Он вас тоже в окно увидел. Он сказал, что знаком с вами. Правда, многие наши пациенты лично вас знают.

Девушка явно сообразила, что сболтнула лишнее, побледнела, замерла и посмотрела на Нину с неописуемым испугом.

— Я ему сказала, что не знаю про Лужина! Ничего!

— Спокойно, — мягко проговорила Нина, — вам не надо бояться меня. Я вас не съем. Вместо того чтобы нервничать, лучше скажите, как его фамилия.

— Зарипов Ринат, — выпалила девушка и окинула любопытным взором помрачневшую начальницу.

Мир вокруг на мгновенье пошатнулся и завертелся с двойной силой.

Забыв в руках бумажную карточку, Нина уставилась на залитое солнцем окно, задумчиво сморщив лоб.

Почтительная тишина медленно опускалась на холл при появлении Нины, а представшая ее взору картина обещала громкую ссору не менее красноречиво, чем молчание. Лампочки неярко пылали в плафонах, вделанных в современные стены, бросая отсветы на застывших недружелюбных людей. Под лампами неподвижно высились работники регистратуры;