Край воды - Анастасия Бауэр

на раскаленном круге. Закаркала ворона, и у Нины по коже побежали мурашки, ни с того ни с сего каждый волосок встал дыбом — со всех сторон их окутывал шум города; здесь эхо транспорта глушило остальные звуки.

— Думаешь, что вовремя сорвалась с крючка? — были его первые слова после долгой паузы.

— Вообще-то да, — ответила она. — И все равно я пострадала. Но во всяком случае, не до такой степени как те, предшественницы. Рассказывай, что знаешь о шефе.

— Не понимаю, о чем ты, — сказал Ринат. Он стоял словно в накидке из солнца и растягивал карманы.

— Какой удачный спектакль, эта его женитьба: три по одному и тому же сценарию. Уже свой человек в Загсе.

— Не говори глупостей, — сказал Ринат, но напора у него явно поубавилось. — Чтобы там не произошло между вами, для меня Олег Петровский пример для подражания. Более того, я его должник. Он мне сестру спас от рака, денег отвалил на операцию и обратно ничего не попросил. И на работе его всегда любили. Ты сильно заблуждаешься.

— Не сильно, — ответила она. — Он избил меня. Изнасиловал и чуть не задушил прямо в машине.

— Тише ты, — зашипел Ринат. — Дети оглядываются.

— Пусть смотрят, — сказала она. — Пока ты не созреешь, чтобы сказать то, что хочешь, но очень боишься мне рассказать.

Соль попала на рану. Ринат потерял дар речи: не хватало только чтобы он пререкался с беременной женщиной на глазах у несовершеннолетних.

— Скажи, что именно ты хочешь? — спросил он. — Разумеется, шеф превратит меня в котлету, если узнает об этом разговоре. Я кое-что видел и помню, но скандал мне ни к чему.

— Я уже сказала, чего именно. Очень ясно. А теперь мне нужна вся правда.

— Позвони ему — и он расскажет, если посчитает нужным.

— Ни за какие коврижки в мире, — сказала она. — У него маниакальная слабость к рыжим. Ты знал это, давно знал. Даже в простой студентке он нашел сходство со своей ненаглядной наркоманкой. Она мертва, а Нинель под боком — замучила ностальгия, я теперь понимаю. Не смог меня пропустить. Не смог не поплестись за мной в парк. Но теперь он своими грязными ручонками до меня не дотянется.

— Хватит говорить гадости! — Ринат уже разозлился, его лицо, залитое солнцем, пошло красными пятнами. — Вот тебя он любил, это точно. Да он просто бредил тобою!

Она чуть не сказала: «А вот и нет», но поняла, что это будет тактической ошибкой. Ко всему прочему, по закону ее ребенок и Петровского тоже; но сообщать об этом всем и каждому совсем не обязательно; про генетические анализы лучше не думать. Знай Ринат правду, он только упорнее старался бы устроить их встречу. Возьмет и расскажет Олегу об увиденном в клинике, тогда ей снова придется погрязнуть во лжи и сказать, что ребенок от другого мужчины. Какой-то кошмарный бразильский сериал.

— Какая теперь-то разница, — сказала она. — Мы давно в разводе. Ресторан Центральный не посещаю. Даже если ты раскроешь чей-то секрет, это ничего не изменит, просто уберет осадок.

— Только из уважения к твоему положению, — сдался Ринат, рухнув рядом. И молчание. Пошли плохие минуты. Она не могла больше казаться расслабленной.

— Приятно вспоминать про Ирину Александровну, — неожиданно сказал он.

Нина бережно натянула футболку на выпирающий живот и посмотрела на него заслонив ладонью глаза. Ее разбирало любопытство, это прозвучало так не к месту, казалось бы, зачем такая прелюдия, пустая словесность, эмоции. Притом Ринат перепутал порядок, он ведь еще не рассказывал про ту первую, бешенную, послушную только Петровскому, а этот ответ должен был идти после, она бы тогда была поспокойнее.

— Красивая была женщина, Ирина, просто невезучая и несчастная. Закрутила интригу с прежним водителем. Именно из-за нее шеф Сашку и убил. Мне так кажется.

— Кажется? — переспросила она, чуть не вскочив с места, но продолжая сидеть неподвижно.

— Я считаю, да, — сказал он и продолжил свой рассказ. — До того как стать водителем, я работал охранником в частной фирме. Тут предложение поступило, было сказано семейная пара, муж обеспеченный отдал своего водителя жене, а сам за рулем не всегда может — много работы, да и статус обязывает. Познакомились с Петровским. Познакомились с Сашей, как с Денисом.

Нина поморщилась.

— И понеслись трудовые будни. С благодарностью в течение трех месяцев я занимался очень прибыльными перевозками, и когда мне тоже начали доверять, смог составить свое мнение об этой семье и заодно, о коллеге.

Понимаешь, от меня перестали скрывать, что у Петровского реальные проблемы с кое-какими влиятельными людьми, поэтому он и подстраховал Ирину Александровну обществом двух метрового шкафа Саши. Шеф трясся за нее до безумия, как и все мы. Он не особо уделял ей внимание, то есть я хочу сказать, пахал, выводил в свет строительную компанию, параллельно решая как избежать шероховатостей с конкурентами. Эта женщина, она была такой невероятно красивой и милой, даже красивее женщин из журналов, что ее нельзя было не любить.

В тот период всегда было неспокойно, но одним утром, казалось, было еще тревожней, чем обычно, наверное, потому что я заблудился в паутине улочек, а шеф впервые в жизни сорвался на меня, сказав, чтобы я взял себя в руки и срочно вез его к одному магазину косметики, а не то он меня уволит. И когда наконец я добрался туда, в тот магазин, в котором даже ни разу не был, оказался на убогой маленькой площади, забитой грязным, дымящим транспортом — там повсюду была такая суета, что трудно представить. Я осмотрелся вокруг, теряя всякую надежду обнаружить какой-нибудь свободный кусок, где можно было бы кинуть тачку, чтобы найти Ирину.

На другом конце площади я увидел небольшую кучку людей, которые осторожно наблюдали за чем-то — за чем именно, мне было трудно разглядеть, — и принял решение встать где стою, включил аварийку, а шеф уже кинулся из машины. Он протиснулся в толпу первым. Я было побежал за ним, но притормозил, вспомнив, что даже не знаю в чем дело. Полагая, что мое присутствие не будет таким уж неуместным, я протолкался через людей и подошел ко входу в магазин, раздвигая локтями десяток не в меру любопытных женщин. Откуда-то доносился плач и спутанные объяснения Ирины Александровны, кричавшей на шефа за то, что на нее только что напали.

Наконец я пробрался туда, откуда мне все было видно. Там, около вращавшейся двери, стояла жена Петровского с клочком шубы в руке. Она указывала на свой воротник и вопила, что на нее плеснули кислотой, что