Край воды - Анастасия Бауэр

знает, — заговорщицки добавил он, — думает что сумеет скрыть от меня, да только у него мозгов не хватит, я сразу догадался, носом чую. Я бы не против, если бы он сказал, полиции боюсь, честно, тогда понятно, я против насилия. — Он великодушно улыбнулся. — Но он хитрит, а я этого не терплю.

О чем-то таком Нина догадывалась, выходит, здесь следовало показать силу; Ринат и показывал.

— Не может, пусть не рассказывает. Я как мать, не могу на такое смотреть, — сказала она.

Его взгляд выразил не злобу, а удивление, словно когда-то он думал о ней хуже.

— Я как мать не могу на такое смотреть, — буднично повторила она, будто покупала яйца. Слова эти звучали как заклинание, но оно не срабатывало, потому что она утратила надежду. Однако Ринат покорно кивнул и сунул пистолет в карман, он хотел, чтобы кивок этот у нее в памяти запечатлелся; придал ему выразительности, как будто это она только что выпустила пулю вблизи чужой коленной чашечки, а не наоборот. Самый мрак обычно перед рассветом — так она это назвала и сложила руки на свой живот.

Подобие улыбки промелькнуло на испитом лице мужчины.

— Имею я право предположить хоть на минуту, что вы используете то, что узнаете, против меня и не сказать ни слова? — вопросительно глянул на них он, сев на земле. — Но вы не сделаете этого. В вас есть человеческое начало, сострадание и понимание, в чем я лично убедился только что. Вы не из законников, и теперь я убежден в этом.

— Не умничай, — сказал Ринат весело, намекая, что он не умный. Он протянул мужчине несколько купюр и снова выразительно глянул на нее; Нина подумала, что надо будет потом отдать Ринату свою банковскую карточку и позабыть о ней навсегда.

— Я в прошлом учитель литературы. Язык не забыл, хоть и пью, — он взял деньги и от этого его лицо стало сияющим и мягким как сырой бараний жир. Сидя на ступеньке, она прислушивалась как волны накатывают на берег, и вертела астру в руках. Мужчина казался сломленным и невыразительным, точно старая урна или кукла без руки.

— Мой племянник давно умер.

У нее сжалились руки; Нина оглядела огород, потом уставилась на деревянную ступеньку.

Глубок вздохнув, мужчина вымолвил:

— В тот день Саша нагрянул неожиданно, без звонка. Был напуганный, трясся как суслик, места себе не находил. У меня в холодильнике бутылка водки лежала, ну я ему и предложил посидеть и расслабиться. Потом разговорились. Он мне сказал, что взял на душу большой грех. Богатую женщину влюбил в себя, а потом убил и ограбил. Помню, я тогда с табурета упал, потом пришел в себя и осторожно стал Сашу расспрашивать. Оказывается, он работал охранником у этой несчастной. Муж вечно занят, а Саша ей лапши на уши навешал, мол, люблю и все тут. Втерся в доверие. Я говорит, узнал что муж не поладил с кем-то и открыл лично для нее счет в банке. На случай если с ним что-то случиться, чтобы она жила без хлопот до самой старости. Короче, постраховал мужик ее, чтобы она при любом раскладе оставалась в шоколаде. А Саша не растерялся и внушил ей идею сбежать вместе, вместе с ее деньгами, которые она, дурочка, покорно сняла пред тем как встретиться в каком-то отеле, куда они порознь должны были добраться.

Мужчина шумно сглотнул.

— В номер на первом этаже Саша через окно проник, через него и обратно вышел. Сидел тут, хвастался, какой он хитрый, как тщательно все продумал. У начальника, дядя Витя, первая жена с зависимостью была. Решила того мужика проучить, в море бросилась и на глубину поплыла за то, что он ей дозу на отдыхе покупать отказался. Там волна подступила не вовремя и утянула пьяную дуру. Ночь же, надо было делать выбор или самому тонуть или перестать за ней нырять — дядя Витя, у нас нормальные доверительные отношения, я пока его возил, он мне сам все это рассказывал. Поэтому, я ту бабу специально напоил и лицом вниз подержал в полной ванной. Чтобы точь-в-точь было, чтобы подумали что у него с крышей беда. Я же ему с телефона жены сообщение специально отправил, а сам сумку с деньгами взял и через окно свалил. Лишь бы он теперь не вспомнил, что я ему как-то про тебя рассказывал, мол, ты один учитель на всю деревню — гордость рода. Я же ему название деревни говорил, от нее до отеля полчаса езды. Лишь бы его поскорее повязали, пока он в шоке и над трупом жены горюет. Лишь бы у него в этой ванной крыша по-настоящему поехала, тогда он точно от срока не отвертеться, а я больше не водитель, буду жить богатым.

— Нет! — в ужасе воскликнула она. — Нет, только не это… Не замечая ее состояния, мужчина продолжал, глядя прямо перед собой, с головой погрузившись в воспоминания.

— Только он взял и вспомнил. Помню, часа не прошло как примчался сюда на машине такой, что обзавидуешься. Саша как раз из дома выходил, пьяный, сейчас, говорит колесо подкручу и на велосипеде прокачусь, проветрюсь. А он ему как дал, Саша чуть кувырком не полетел. Драться начали, два здоровых бугая, нет, я дрищ против них. Выбежал вслед за Сашей, смотрел и не вмешивался. Да и совесть вмешаться не позволяла, как ни крути, мразь у меня оказался, а не племянник. Думал, поплачется, я в его положении войду, пойму и покрывать буду пока он под шумок куда-нибудь на юга не укатит.

— Нет, — застонала Нина, закрыв руками глаза и пытаясь стереть из памяти облик подростка в боксерских перчатках, со знакомыми серыми глазами, преданного свихнувшемся подчиненным.

— Я почувствовал, что не выдержу этого зрелища, — продолжал мужчина. — Племянник явно уступать стал, он же на моих глазах вырос, школьником в гости приезжал каждое лето. А мужик тот, он как рай и ад в одном флаконе. Сам красивый как роза, но бил Сашу страшно. Сразу мне стало ясно, что он того, гневливый. Терпение имеет, но если довести то все — капут. С такими лучше не шутить.

Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, мужчина сумрачно посмотрел на Нину.

— Вы беременная, не буду я дальше ту драку описывать.

Голос Нины превратился в умоляющий шепот:

— Драка есть драка. Что случилось в результате нее?

— Сашу он убил, — жестко ответил мужчина. — Заколол отверткой от велосипеда, а потом шею свернул как котенку. Милосердно и быстро, решил не мучить.

Стены