Обскур - Ирена Мадир

– А ты не мечтаешь о большем?

– Я мечтаю, чтобы малахи не вырвались и не нашли способ вернуть господина. Если он придёт, то и его братья восстанут снова. Новая война будет страшнее предыдущей. Потому что раньше Он жаждал захватить Шаран, а теперь Он жаждет уничтожить мир. Я буду здесь, чтобы не допустить этого. А ты?

– Я помогу, но…

Мне не хочется шевелиться, вдруг упущу что-то важное. Потому я вижу, кажется то, чего не замечает женщина-гомункул в своём собрате. Это смятение. Он распахивает рот, явно желая сказать что-то ещё, объяснить, но вместо этого произносит:

– Неважно.

Когда меня вышвыривает из этого места, я уже уверенно стою на ногах, но вот головокружение и тошнота никуда не делись. Так что всего один шаг служит началу нового падения, только не в чужие воспоминания, а просто… От угрозы сломать нос о странную землю внизу, спасает женщина-гомункул.

Её руки кажутся невероятно тонкими, как тростинки, но в них скрывается колоссальная сила. Она с лёгкостью удерживает меня за подмышки, а затем непринуждённо поднимает, заявляя:

– Тебе кажется.

– Что? – Я цепляюсь за её предплечья, боясь, что меня уронят. Что вряд ли. Гомункулу, похоже, ни капли не тяжело.

– Это Безвременье, – говорит она. – Тебя не тошнит. Тебе даже не нужно тут дышать. Ты просто думаешь, что тело настоящее, потому и считаешь необходимым испытывать всё это.

Я открываю рот, чтобы возразить, но… вдруг понимаю, что она права. Предки милостивые! Задержать дыхание на длительный период так легко… Нет никакой жажды сделать вдох. Стоит осознать это, как головокружение исчезает, а рвотные позывы прекращаются.

– Ничего не понимаю…

– Сокол перерезал тебе горло, жизнь уходит из твоего тела с кровью, – терпеливо объясняет гомункул, опуская меня перед собой.

– Я умерла?! – вопль снова заглушается, будто что-то понижает громкость.

– И да, и нет. Сердце остановилось, но мозг ещё какое-то время функционирует. Мы с тобой ровно в том моменте, когда ты можешь вернуться.

– И как? Как мне вернуться?

– Пойти со мной, – она отступает и разворачивается, следуя дальше.

– Л-ладно… И всё? – я нагоняю её, едва не врезавшись в спину.

– Не совсем, – отвечает она, распахивая дверь.

Стоп! Какую ещё дверь?

Куда бы она ни вела, я вхожу следом и оказываюсь… Дома. На кухне, где стоит старая кофеварка, которой по утрам гремит Хильде, здесь и знакомый стол, на котором Хоук однажды меня… В любом случае сейчас тут нет бардака, оставленного нападением колдунов, а на лестнице не виднеется кровь. Всё ровно так, как бывало обычно.

– Это твоё безопасное место и, – объясняет гомункул, вертя головой, – тут миленько.

– Ага, передам Хильде, что интерьер оценён, так что? Как мне вернуться? Что происходит вообще? И… Что ты мне показывала?

– А что ты поняла? – с любопытством уточняет гомункул.

– Мы на экзамене? – фыркаю я, скрещивая руки на груди. Однако ясно, что отвечать придётся. Как бы я ни храбрилась, но она единственный шанс на спасение… – Ты одна из трёх гомункулов, созданных из жертв целого города, и символ в твоих глазах… Это алхимический знак философского камня?

– Всё так, – соглашается она. – Что ещё?

Я поджимаю губы, воспроизводя в мыслях разговоры гомункулов. В моменте растерянность помешала обратить внимание на некоторые вещи.

– Не знаю твоего имени, – бормочу я, – но если один из вас был Сотором, то другие Гардо и Кега. Не знаю, чьё создание мне довелось увидеть, подозреваю, что твоё…

Гомункул не прерывает, она кажется заинтересованной, насколько может быть заинтересовано древнее существо.

– И там был… Точно не знаю, что он такое, – я ёжусь при воспоминании того странного гиганта, – но ты говорила, что вас с остальными «лепил Шуя». Шуя – брат Первого, бога в одной из религий Шарана.

– Первый не бог, – качает головой гомункул. – И никогда им не был. Он демон. Самый страшный из всех. Он лжец и самозванец. Единственные боги, оставленные Творцом Шарана на этой земле, – это Осидестские и Маан-Маан. Они участвовали в той страшной войне. Первого удалось изгнать, но не его учения. Он оставил много последователей, и они проповедовали…

Молчание наполняется тревожной печалью и разочарованием.

– А людям надо во что-то верить, особенно тем, кто приходил из Древней родины. Первый мог напоминать тех, в кого они привыкли верить в прежнем мире, я думаю… Но Первый не бог! – повторяет гомункул с нажимом. – Он завидовал богам, с которым общался Творец. Первый хотел подражать самому Творцу, калечил людей и духов, сшивая их своей чужеродной магией… Из-под его рук вышли многие Иные, но самыми первыми были его братья… Они унаследовали эту тягу к созданию новых существ… Шуя создал гомункулов… Создал меня.

Я опасаюсь прерывать её и слушаю, хотя вся информация не укладывается в голове, всё кажется частичкой гораздо большей картины, увидеть которую пока невозможно.

– Мы перешли на сторону жизни, я и другие гомункулы. И когда Первый был изгнан, все разбрелись… Сотор стал основой для ловушек, в которые угодили элитные воины армии Первого – малахи. А Гардо… Он ушёл на восток. Ему претила жизнь гомункула, она мучила его… Не знаю, что именно с ним произошло, но его сила всё ещё живёт в потомках одного рода нагов… Я помню девочку, Мойру, её сын теперь помогает моим Черепам… А я… Я устала. Давно устала. И уснула… Но я знала, что Бездны нуждаются в охране, потому и создала своих Черепов. Забавно… Наверное, страсть к созданию новых существ передалась и мне…

Гомункул говорила всё отрывистее и тише, пока наконец совсем не смолкла. Я же старалась переработать полученную информацию. Итак, из трёх гомункулов двое каким-то образом «преобразовались». Сила одного ушла на создание Бездн, а второго передалась нагу. Гомункул в первоначальном виде – женщина передо мной.

– Это глупо, но мне стало одиноко без своих братьев, понимаешь? – она подняла