Сердце непогоды - Дарья Андреевна Кузнецова

   – Я думаю, нам с вами необходимо объясниться, – ответил Хмарин, снимая шинель и вешая её при входе.

   Так не придумав никакого плана, он решил положиться на авось и импровизировать. Вдруг пoлучится что-нибудь путное?

   – Вы исчерпывающе всё объяcнили еще вчера, – отстранённо проговорила Анна. Знал бы кто, какой ценой ей давался этот тон! Но девушка изо всех сил старалась держаться достойно и не выдать волнения.

   – Не всё, – упрямо качнул головой Хмарин, не показывая, как выбил его из колеи холодный приём. И так чувствовал себя не в своей тарелке, а теперь...

   – Ну что ж, проходите. – Титова провела его в гостиную, где до этого коротала время с книжкой.

   Константин следовал за девушкой по пятам и с каждым шагом отчётливей понимал, что всё неправильно. Совсем. Не надо было сюда приходить сейчас, пока нужных слов не нашёл. Он… да он даже про кольцо не вспомнил, олух!

   Но отступать было пoздно. Чинно опустившись в кресло, Титова подняла на него тёмный непонятный взгляд.

   – Итак, что вы хотели сказать?

   – На самом деле я хотел просить вашей руки. – Хмарин садиться не стал, остановился в полусажени,и Анна пожалела о своей поспешности – не очень-то приятно было слушать его, глядя снизу вверх.

   – Вы… что? - растерянно пробормотала она через пару мгновений, когда осознала смысл сказанного.

   – Я хотел просить вашей руки. Я разговаривал с вашим братом,и он не возражает, чтобы… – Константин осёкся, одёрнул себя, понимая, что говорит полную чушь.

   – Брат не возражает? – переспросила она медленно.

   – Всё же я скомпрометировал вас, - попытался зайти он с другой стороны. – Моё поведение было непростительным, и я должен…

   – Вы ничего и никому не должны. - Анна резко поднялась. - Оставьте свoё благородство при себе, на другой случай, а мне оно неинтересно.

   – Послушайте, я…

   – Нет, это вы послушайте! – резко оборвала Титова. – Я в ваших милостях и снисхождении не нуждаюсь. Замужество из благородства – это последнее, что меня интересует в жизни.

   – Анна, это ни в коем случае не… – начал он увещевательно, растерянно, чувствуя себя форменным болваном. Не с того начал, не тем продолжил. Скомканно, кое-как… А не более ли это оскорбительно выходит, чем давешнее поведение?

   – Слышать ничего не желаю! – отрезала она. – Простите покорно, но, имея перед глазами иные примеры, ваше предложение я принять не могу.

   – Какие примеры? – запутался он.

   – Татьяны Шехонской, например. Или моей сестры.

   – Той, что замужем за графом? – уточнил Константин. Чувство было такое, словно его ледяной водой окатило. - В таком случае и правда… Родословной я не вышел.

   – Если вы так думаете,то нам и вовсе не о чем разговаривать. – Казалось, холоднее говорить она не могла, но – нет, вышло. Словно на стрелку Васильевского острова вернулся, опять река перед глазами поднялась – и хлещет за ворот тёмным, с ледяной крошкой. – Ступайте, Константин Антонович, вместе с вашими милостынями и внезапными порывами. Не задерживаю.

   – Всего доброго, - сумел выцедить Хмарин сквозь зубы, коротко поклонился и вышел на деревянных ногах.

   Анна не двинулась с места. Стояла, слушая его шаги. В прихожей с силой хлопнула дверь, повисла тишина, – а она всё стояла, не шевелясь.

   Потoм рассеянно подумала, что гость наверняка выскочил на хoлод как есть,и хорошо если не забыл шинель. Надо было пойти проверить, но пошевелиться всё никак не получалось, а через минуту она вовсе осела в кресло, потому что ноги не держали.

   Слёз не было, было только горькое разочарование и пустота. Вот, значит, какого он о ней мнения? Что ей тoлько титулованного дворянина подавай? Как он тогда сказал, на куклу похожа?.. Вероятно, для него так и есть, и ничего не поменялось. И к лучшему, что она не поддалась минутному порыву взять – и согласиться.

   Влюблённость пройдёт, её можно пережить, а брак – навсегда. А какой брак может быть с человеком, который считает её продажной? Зачем нужно супружество, которое предложено из милости и опасения за какую-то там репутацию? Да она бы не согласилась на подобное, даже если бы случилось непоправимoе! А уж так…

   Подумаешь, единственный поцелуй! Да,такой, что голова и теперь кружится, стоит вспомнить, но… Ишь, выискался. Наверняка он не один такой, просто остальные лучше воспитаны.

   Глубоко вздохнув, Анна обеими руками опёрлась на подлокотники кресла и тяжело, словно старушка, поднялась. На душе было тошно, губы дрожали, но позволять себе плакать она не собиралась. Нужно пойти и заварить чай, а с чаем, наверное, станет легче.

***

Константин и правда вылетел на улицу в мундире, но шинель на вешалке не оставил. С трудом попав в рукава, натянул её на пороге, вытряхнул из портсигара папиросу, закурил – чертыхаясь, едва ли не с пятой спички. Глубоко затянулся.

   – Сударь, позвольте? - прoзвучал за спиной недовольный голос.

   – Что? Да, простите!

   Он сообразил, что стал прямо перед дверью, отступил в сторону, освобождая дорогу. Уже без суеты, стараясь действовать спокойно, намотал шарф, небрежно сунутый прежде в карман, поднял воротник. Но так и остался стоять у парадного подъезда, без спешки докуривая и пытаясь успокоиться.

   Всё было не так, это ясно, но – чтo именно? Константин прекрасно понимал, что весь разговор прошёл чёрт знает как, но никак не мог выбрать из вороха глупостей отдельные ошибки. А ведь умел, у него работа такая. Считай, сложный допрос провёл через пень-колоду. Исправить тут ничего нельзя, но хотя бы разобраться!

   Докурил, достал вторую папиросу и на этот раз закурил сразу. Мокрый холодный воздух и горький табак прочищали голову, горло отпустил перехвативший его злой спазм.

   Итак, что он сделал неверно? Ну, не считая забытого кольца и затрапезного вида после дня на службе.

   Про Натана зря вспомнил. Тот говорил, что мнение брата не может стать решающим, так что – дурак. Ошибка? Ошибка.

   Про репутацию заговорил. С барышней, которая преспокойно работает в морге и плевать хотела на то, что и кто думает о её службе. И отреагировала она соответственно: обидой. Вроде бы