Душа для возрождения - Опал Рейн

— Пока не забирай меня. Не тяни, — сказала Эмери, когда ей удалось коснуться пальцами подушечек его гораздо более крупных пальцев.

Глаза Сумеречного Странника стали темно-желтыми, когда Эмери и Инграм потянулись друг к другу. На этот раз она не пыталась оттащить Эмери, даже когда теплая и мозолистая ладонь Инграма поглотила ее изящную ручку.

Связь была установлена; связь, от которой ее сердце воспарило.

Несколько минут они просто держались за руки, и между всеми троими повисла холодная тишина. Эмери обожала то, какой надежной ощущалась его большая, мясистая лапа, как она успокаивала ее страхи своей грубостью и противоречивым сочетанием силы и нежности.

— П-позволь мне подойти к тебе, — произнесла она, осторожно отталкивая руки Сумеречного Странника и наклоняясь к нему. — Пусть она увидит, что я хочу пойти к тебе.

Это происходило медленно, но в конце концов она действительно отпустила Эмери. И прямо перед тем, как Инграм смог подхватить ее на руки, Сумеречный Странник схватила ее за запястье. Эмери посмотрела в ее сияющие синим глаза.

Она не хочет меня отпускать. Глаза Эмери сузились от жалости к ней.

И всё же она осторожно потянула руку, пока не высвободилась, и позволила себе упасть в объятия Инграма. Он подхватил ее на свои сильные руки, и его учащенное сердцебиение застучало по ней, когда она обвила руками его шею.

Сумеречный Странник застрекотала и заскулила, ее глаза метались между ними, словно она переводила взгляд с его лица на лицо Эмери. Ее крики были до боли грустными, настолько, что Эмери содрогнулась за нее.

Инграм тащил Эмери по земле, пятясь назад, осторожно выводя их из норы. Ветки и листья царапали ее штаны, когда он вышел из скрывающих вход кустов и выпрямился. Ни на секунду не отворачиваясь от норы, словно боясь, что Сумеречный Странник последует за ними, Инграм начал увеличивать расстояние между ними и ею.

До них доносились звуки слабого скуления.

Он остановился, когда наткнулся на дерево, а затем стал ждать.

Если Инграм не решался делать резких движений, она знала, что повод для тревоги действительно есть.

Когда самка Сумеречного Странника так и не вышла, даже по прошествии некоторого времени, его руки надежно сжали ее. Затем он рванул вправо, мчась сквозь лес, чтобы унести Эмери оттуда как можно быстрее и как можно дальше.

Она сжала его шею, чувствуя такую благодарность, что ей казалось, будто ее сердце вот-вот взорвется. Она не знала, как еще облегчить это чувство, как отблагодарить его, кроме как обвить ногами его талию, чтобы все ее конечности опутали его.

Она позволила его декадентскому аромату жженого сахара и коры гикори проникнуть в само ее существо, впитывая его насыщенность и то, как он будоражил ее чувства. Его шея была напряженной, с сильными, натянутыми как канаты мышцами, а покрывающая их чешуя обладала успокаивающей текстурой. Оба эти ощущения были такими мужскими и казались божественными.

Даже его тепло, сердцебиение и фыркающее дыхание ценились ею так сильно, что творили странные вещи у нее внутри. Она знала, что ее инстинкты «бей или беги» дали сбой, так как ее соски затвердели и восхитительно терлись о его широкую грудь.

Ее собственное дыхание стало горячим и прерывистым, скользя между ними, когда она уткнулась лицом ему в шею.

Он сделал это. Он сделал это, не причинив мне вреда. Она не знала, смог бы он вытащить ее из этой жуткой дыры в земле, но он был так терпелив. Он не применял силу, не ревел и не рычал.

У него хватило смелости следовать ее примеру, даже когда она была уверена, что это противоречит его природе, когда кто-то другой завладел тем, что он хотел.

Эмери сильнее сжала ноги вокруг его узкой талии, задаваясь вопросом, намеренно ли он положил руки ей на задницу. Она чуть не прикусила губу и не осела в его ладонях в знак приветствия.

Прямо сейчас ей хотелось быть как можно ближе к нему — своему спасителю. Настолько близко, что от этого было больно.

Он спас меня…

Глава 22

Удалившись на значительное расстояние от самки Мавки и убедившись, что за ними нет погони, Инграм опустил человека на землю. Присев вокруг нее, он в последний раз проверил путь, которым они пришли, прежде чем повернуть к ней свой череп.

И хотя ему нравилось, что она цепляется за него, он оторвал ее от своей шеи, чтобы осмотреть. Его руки лихорадочно ощупывали ее, особенно потому, что он чувствовал легкий запах засыхающей крови — достаточно слабый, чтобы пробудить голод, но не настолько, чтобы свести его с ума.

— Ты в порядке, Эмери? — В панике он осмотрел ее изящные ручки и тонкие руки, а затем обхватил ее милое личико обеими ладонями. Подушечкой большого пальца он вытер и соскреб крошечные капельки крови, которые заметил, с удивлением обнаружив, что раны нет.

Ее сердце билось так же бешено, как и его собственное, однако пахла она слаще обычного. Неужели от волнения он сходит с ума, и ему кажется, что ее запах становится глубже и острее?

Он скользнул руками вниз к ее талии, проверяя, не вскрикнет ли она от боли, чтобы в будущем знать, с какими местами нужно быть осторожнее. Его оценивающее прикосновение нашло ее раненое бедро, и он замер, посмотрев вниз.

— Эмери… твоя рана? Она исчез…

Не успел он договорить, как Эмери бросилась к нему и снова обвила руками его шею.

— Я в порядке, Инграм.

Она сжала его изо всех сил — что для него было почти неощутимо. Затем отстранилась лишь для того, чтобы податься вперед и прижаться губами к боковой стороне его черепа. Затем она сделала это снова и снова, хаотично перемещаясь по кости и изгибу его клюва.

Его глаза побелели, и он вздрагивал каждый раз, не понимая, почему она атакует его своими губами. Это наказание за то, что я позволил ее забрать? Она продолжала это делать, каждый раз при контакте издавая звук «чмок».

— Боже, я так чертовски рада тебя видеть прямо сейчас, что мне просто хочется зацеловать твое лицо до смерти.

Поцелуи? Вот что она со мной делает? Это что-то хорошее? Он перестал вздрагивать.

Раз она сказала, что счастлива, он попытался воспринимать это иначе, чем те яростные клевки, которые он бы наносил своим клювом. Теперь, когда он перестал волноваться из-за них и пытаться отстраниться, он понял, что ее губы были такими мягкими, когда прижимались к твердости его черепных костей.

Поскольку она делала это