Душа для возрождения - Опал Рейн

Едва заметный вздох сорвался с ее губ, а зрачки расширились. Ее взгляд лениво опустился. Напряженная поза расслабилась. Эмери обмякла в его объятиях, и ничто на свете не ощущалось лучше.

Хотя было очевидно, что она по-прежнему не собиралась позволять ему смотреть, она дала ему пространство, чтобы он мог продвинуться вперед по ее боку. Инграм тяжело сглотнул от возбуждения, нервозности и любопытства.

Ему не терпелось узнать, каковы на самом деле ее груди на ощупь и почему они такие особенные, что она не позволяла ему исследовать их раньше.

Он знал, что они мягкие с тех пор, как она прижималась к нему, но не подозревал, что они будут такими податливыми даже при малейшем прикосновении. Ее правая грудь сдвинулась под его рукой.

Он задел что-то крошечное и твердое, и вздрогнул как от неожиданности, так и от ее резкого вдоха. Испугавшись, что сделал ей больно, он метнул взгляд на ее лицо и обнаружил, что оно стало еще более расслабленным, а в глазах не было неудовольствия.

Он осторожно задел его снова. Она прикусила нижнюю губу, застонала и подалась грудью навстречу его прикосновению. Запах ее возбуждения стал глубже, отрастил клыки и впился в его пах.

Вот оно, — простонал он, притягивая ее к себе, чтобы уткнуться лицом и клювом в изгиб ее шеи. Трогать здесь. Ей нравится. Он накрыл всю ее маленькую грудь рукой — не уверенный, действительно ли она маленькая или просто он сам такой большой — и следил за тем, чтобы его шершавая кожа постоянно терлась о чувствительную точку.

Он схватил ее за задницу просто чтобы тоже почувствовать ее округлую мягкость. Скрестив ноги, он притянул ее ближе, когда его дергающийся и подпрыгивающий член наконец вырвался из шва, дотянувшись до самых кончиков щупалец, пытавшихся удержать его внутри.

Это была проигранная битва, и они легко сдались.

Освободившийся и невыносимо твердый, его покрытый смазкой член ткнулся между ее колен. Инграм провел языком по ее шеи, поддаваясь глубокому желанию, которое искажало его разум каждый раз, когда в ее запахе появлялся хотя бы намек на его нынешнюю восхитительность.

Единственное, что спасало его обнаженный член от жжения, — это ее тихие вздохи и маленькие стоны, заставлявшие его набухать и дергаться в такт. Из-за его возбуждения из него постоянно выделялась свежая смазка.

Наслаждаясь этим моментом, просто наконец-то получив возможность делать это, Инграм продолжал бы ласкать ее плюшевую грудь до самого восхода солнца.

— Инграм, — прошептала она.

Он мял ее задницу, пока играл с ее грудью, стараясь быть еще нежнее с ее податливым телом. Он боялся, что она захочет вырваться из его объятий.

Он не хотел ее отпускать.

— Эмери, — взмолился он, когда она отстранилась от него.

Ему пришлось убрать руку с ее груди, вместо этого обхватив ее за бок под рубашкой — не желая по-настоящему расставаться с ней.

Она сама вытащила его руку, затем наконец отпустила рубашку, чтобы развязать завязки на своих штанах. Они распахнулись. Она потянула за один из бантиков на белье, и он тоже развязался.

Инграм планировал со временем попытаться опустить руки ниже и узнать, что скрывается между ее бедрами. Неужели она… сама приглашала его туда?

Блядь, — подумал он, его глаза потемнели, а член так сильно набух, что на кончике выступила капля предсеменной жидкости. Он надеялся, что да.

— Будь… будь очень нежным, ладно? — прошептала она, тяжело дыша и кладя его руку между своих бедер.

Она опустила ее ниже, пока он не скользнул под белье, и что-то пощекотало его. Мягкие волоски встретили кончики его пальцев, и он подумал, совпадают ли они по цвету с ярко-рыжими волосами на ее голове.

У него не было возможности поиграть там, не тогда, когда она надавила еще ниже, и его встретила сбивающая с толку влага. Ее бедра раздвинулись, давая ему больше места… и Инграм не был уверен, что с этим делать.

Он никогда раньше не трогал киску.

Неуверенность сковала его плоть от того, что он почувствовал. Она была скользкой, как и его член, но он сразу понял, почему она не хотела, чтобы он прикасался туда раньше.

Она была такой мягкой, такой нежной, что он боялся порвать тонкие складки, которые нащупал. Он даже боялся, что мозоли на его толстых пальцах поцарапают ее.

Инграм отвел взгляд от своей руки, частично скрытой в ее черных штанах, чтобы посмотреть на ее лицо. Он наблюдал за ее реакциями, чтобы убедиться, что не делает ничего плохого.

Он опустил руку ниже, и крошечный твердый бугорок скользнул по его среднему пальцу. Ее голова резко откинулась назад, и она издала резкий вздох, подавшись бедрами назад. Инграм замер.

Почувствовав, что он замер, она опустила лицо и заметила белую вспышку в его глазах. Она тихонько хихикнула.

Снаружи штанов она прижала его руку к себе, пока его указательный палец снова не нашел этот бугорок. Она потерлась твердым бугорком о него.

— Это мой клитор. Это приятно, но он очень чувствительный. — Она обвила руками его плечи и уткнулась головой в его шею. — Не волнуйся. Я дам тебе знать, если что-то заболит.

Значило ли это, что он может быть смелее?

Инграм забрался в ее штаны глубже, и Эмери тихонько вскрикнула, когда он погладил ее клитор. Его член набух в ответ на этот восхитительный звук, и он уже жаждал услышать, как она издаст еще один.

Обняв ее за талию, чтобы прижать к себе, он осторожно и легко провел средним пальцем по ее клитору, так как прикасаться к нему всеми пальцами казалось слишком грубым. Исследуя, ощупывая складки и губы ее киски, он пытался понять, что вызовет наилучшую реакцию. Движения из стороны в сторону заставляли ее дрожать, но от круговых движений у нее вырывались стоны.

Слюна наполнила его рот, и он быстро сглотнул. Она так вкусно пахнет. Чем больше он прикасался, тем сильнее было ее возбуждение.

Но он помнил, как она говорила, что он должен прикасаться как-то внутри. Он проследил путь смазки и нашел небольшую лужицу. Он прижал к ней подушечку пальца, поглаживая, чтобы найти… он не был до конца уверен, что именно.

Однако, когда он надавил глубже, он ожидал найти преграду. Вместо этого горячая, мягкая плоть обхватила его палец, словно плавясь, когда он протолкнулся. И только когда он вошел едва ли на одну фалангу, он понял, что нашел то,