Душа для возрождения - Опал Рейн

Так как она сидела на нем верхом, ему также не нравилось, что он имеет меньше контроля, будучи вынужденным тянуться так низко между ними. Он развернул ее так, чтобы она сидела спиной к его груди, немного сдвинув ее вправо, чтобы она не опиралась на его член.

Чтобы сделать это, он даже не вынул руку из-между ее бедер и продолжил двигать пальцем взад-вперед, прежде чем она успела бы протестовать. Она таяла под ним, ее милые ноготки пытались впиться в плоть его бедер. Милые, потому что эта самка ни за что на свете не смогла бы причинить ему боль.

Развернув ее, он понял две вещи.

Во-первых, у него было гораздо больше свободы, когда ее бедра были раздвинуты, и он снова мог прикасаться к ее груди. Она одернула рубашку, когда он просунул под нее руку, но не помешала ему схватить правую грудь, чтобы подразнить твердый, но чувствительный сосок.

А во-вторых, и это было важнее, он мог видеть.

Положив голову ей на плечо, он наклонил ее так, чтобы клюв не закрывал ему этот сладкий вид. Вид на нее и на его собственную темно-серую руку с выступающими белыми костями, погружающуюся между ее кремовых бедер.

Он приподнял руку и выгнул запястье назад, чтобы рассмотреть, как выглядит ее киска, обнаружив, что она бледно-розовая. Теперь, когда он смотрел на ее клитор и складки, они стали для него понятнее, и он смог вытащить палец, чтобы лучше с ними поиграть. Она дернулась и выгнулась, когда он нажал на клитор, двигая пальцем из стороны в сторону, а затем по кругу, как раньше.

Здесь ее волосы рыжие. Ему понравилось, что они были такого же цвета, как и роскошные пряди, сейчас спутавшиеся на его груди.

Он снова сунул палец в ее горячую, влажную киску, внимательно наблюдая, и по нему пробежала сильная дрожь. Она уже не ощущалась такой узкой, как в первый раз.

Она… эластичная.

Он оттянул палец в сторону и попытался проверить, сможет ли заполнить образовавшееся пространство вторым. Поняв, что это возможно, он быстро ввел его внутрь, пока она с придыханием не приняла оба.

Она коснулась тыльной стороны его костяшек, чтобы почувствовать, что он сделал. Учитывая, как плотно она его обхватывала, какой тугой она была, он понимал, что она должна была глубоко почувствовать это вторжение.

Он также понял, что так может проникнуть… глубже, и что-то коснулось подушечки его среднего пальца. Он нашел конец ее милой маленькой розовой киски и был весьма доволен собой.

Теперь ему просто нужно было узнать, сколько его пальцев она сможет вместить. В нем проснулось жгучее желание засунуть туда всю руку.

— Т-твои пальцы такие большие, — сказала она, а затем издала дрожащий стон. Ее ноги затряслись, когда она схватила его за тыльную сторону ладони.

— Тебе приятно? — Она была горячей и мокрой, но ему хотелось, чтобы она сказала, что он молодец. Он старался изо всех сил.

— Угу. — Она кивнула и потерлась о них.

Его хвост свернулся от восторга, а член дернулся вместе с ним.

— Мне нравится трогать твою маленькую пизду, — прохрипел он, радуясь, что она когда-то научила его названиям, которыми он мог ее называть. — Она так вкусно пахнет, и мне нравится, что ты вся скользкая для меня. Что ты позволяешь мне смотреть на тебя и трогать.

Он застонал и потерся боковой частью черепа о ее висок, чтобы показать, как сильно он это ценит.

Его пальцы снова ускорились; он накрыл ее рукой, закончив изучать ее взглядом, предпочитая просто снова заставить ее рассыпаться на кусочки ради него. Он направил толчки туда, где, как он надеялся, находилась ее нежная точка — та самая, что заставила ее кричать раньше.

Пытаясь сделать всё, чтобы она снова отпустила себя, он по очереди сжимал обе ее груди, не зная, с какой ей приятнее.

Когда ее ногти снова начали впиваться в чешую на его бедрах, а она стала непрерывно стонать, выгибая бедра, он ускорился. Он не хотел действовать жестче, не будучи уверенным, сможет ли сдержать свою силу, что оказалось еще сложнее, когда она начала извиваться.

В одну минуту казалось, что она хочет вырваться от него и от того удовольствия, которое он пытался ей доставить, а в следующую она тяжело дышала и помогала ему работать с ней. Она сжимала его руку бедрами, а затем широко раздвигала их, позволяя ему играть.

— П-подожди, — прохрипела она, ее ноги свелись вместе. Он обхватил хвостом одно из ее колен, чтобы снова раздвинуть ее ноги и не дать ей сковывать его движения. — Что-то…

— Кончай, Эмери, — взмолился он, тяжело дыша. — В этот раз я хочу посмотреть.

— П-помедленн… Оххх!

Ее спина выгнулась тугой дугой, губы приоткрылись, а глаза расширились — прямо перед тем, как закатиться. Ее громкий, томный крик эхом разнесся по лесу, в то время как тихий, но отчетливый хлюпающий звук его пальцев, двигающихся внутри ее тугой киски, предназначался только для них двоих.

Влага хлынула из нее, когда она кончила. Ее канал наполнился женской влажностью, и жидкость брызнула ему на руку.

Инграм бы встревожился отличием ее разрядки от прошлого раза, если бы то, как она извивалась в его руках, не сдавило его горло и разум, словно невидимые тиски. Каждое ее движение, каждое метание тела — словно она пыталась сбежать — пробуждало в нем что-то темное.

Он сжал ее крепче, удержал на месте и начал еще быстрее и жестче вбивать пальцы в ее спазмирующую пизду. Его маленькая бабочка трепетала на нем, и он хотел, чтобы она трепетала безумно.

Ее ноги подогнулись, она брыкалась и извивалась.

— Еще, — умолял он с искаженным рычанием, и в его глазах потемнело так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. — Продолжай делать это.

Продолжай кончать, продолжай извиваться, продолжай кричать высокими голосами. Всё это из-за него, ради него. Ее киска непрерывно сжимала его пальцы, дергаясь и сдаваясь ему. Она была такой горячей, такой мокрой, такой, блядь, идеальной, что ему просто нужно было, чтобы она дала ему… еще.

Его член казался в мгновении от взрыва, он дергался вместе с ней, пока семя не начало постоянно капать из него. Он хотел бы излиться и получить разрядку, а не просто сбросить давление — пока она снова его не усилила. Даже его щупальца извивались, разбрасывая смазку и семя, которые случайно собрали на своих кончиках.

Жидкость перестала брызгать из нее, но она продолжала извиваться и корчиться. Ее