Душа для возрождения - Опал Рейн

так близко к его глазам, он мог видеть, как приподняты уголки ее губ. Она улыбалась, и это действительно было приятно. Мне они нравятся… эти поцелуи. Когда она поцеловала его в следующий раз, его сердце сжалось в груди, чтобы затем заныть и засиять от радости вместе со всеми последующими поцелуями.

А ее запах… Он едва не застонал, сидя на месте, не в силах справиться с волной ее терпкого возбуждения, обрушившейся на него.

— Ты был таким хорошим мальчиком, Инграм, — прошептала она, прижимаясь к нему; ее голос был хриплым, а дыхание легким. — Ты был таким терпеливым и нежным. Ты даже захватил мою сумку, прежде чем прийти за мной.

Конечно, он забрал ее сумку. Она лежала на земле между ними, когда ее забрали, и он знал, что она важна для ее выживания.

Хороший мальчик?

Он не знал, почему от этих двух слов его хвост радостно свернулся, а член пронзила глубокая пульсация. Его глаза приобрели более темный оттенок фиолетового, чем обычно, и ему пришлось плотно сжать свой шов, чтобы член не выскользнул наружу.

— Я хороший самец, — согласился он; ему нравилось, что она так его воспринимает.

Он не понимал, почему Эмери так себя ведет, ведь она была напугана в норе той самки Мавки. Он не понимал, почему ее запах с каждой секундой становится всё более терпким, но не хотел, чтобы его неконтролируемые желания расстроили ее.

Она была спокойна и дарила ему эти поцелуи. Он не хотел, чтобы она останавливалась. Не тогда, когда он хотел, чтобы она дарила их еще больше, чтобы она покрыла ими весь его череп.

Эмери замерла с губами у кончика его клюва, и ее взгляд скользнул к его глазам. В них светилась нежность и, возможно… юмор?

— Тебе понравилось, что я тебя так назвала?

Затем она одарила его более медленными, глубокими и влажными поцелуями вверх по изгибу его клюва, всё сильнее прижимаясь к нему телом.

— Да, — проскрежетал он, обняв ее одной рукой, чтобы притянуть еще ближе, в то время как вторую держал на своем шве.

— Твои глаза стали фиолетовыми. — Оказавшись прямо перед его глазами, которые неотрывно смотрели на ее лицо, она прикусила нижнюю губу. Ее колено уперлось в тыльную сторону его костяшек, словно она пыталась его нащупать. — Мне так хочется наградить тебя прямо сейчас за то, что ты был таким хорошим.

Я получу награду за то, что был хорошим? Но всё, что он сделал, это спас ее после того, как не смог защитить. Осознав это, он почувствовал, что не заслуживает награды.

— Я не защитил тебя, — возразил он, и его глаза стали розовато-красными, когда по спине скользнул стыд.

— Потому что я хотела побыть одна. Это не твоя вина, а моя, и ты всё равно пришел и спас меня.

Она оставила долгий поцелуй на его скуле. Он всё еще собирался отказаться от нее, но ее рука начала скользить вниз по его груди. Она проложила явный путь вниз по его животу, а значит, ее целью могло быть только то место, где его рука не давала члену выскользнуть наружу.

Она… хочет прикоснуться ко мне?

Это был первый раз, когда Эмери вот так тянулась к нему, когда хотела прикоснуться к нему, в то время как его член еще не находился в мучительном ожидании. И хотя он пульсировал и твердел за швом, Инграм не был в отчаянии.

Но он жаждал ее, и именно это едва не сломило его, когда она опустилась ровно настолько, чтобы провести приветливой ладонью по тыльной стороне его пальцев. Одна только эта мысль послала импульс нужды в его пах. Когда он не отпустил свой шов, его щупальца заерзали. Затем они обвились вокруг его растущей эрекции в самых странных, утешительных объятиях.

Он почувствовал, как они тянут вниз, помогая ему, удерживая его внутри.

Как бы сильно Инграм ни хотел, чтобы ее руки были на нем, он хотел чего-то гораздо, гораздо большего.

Он осмелился убрать руку от шва и был благодарен, что член не выскользнул. Это позволило ему провести рукой и когтями вверх по передней части ее бедер и залезть под рубашку.

— Я хочу прикоснуться к тебе, Эмери, — взмолился он.

Если она предлагала награду, и раз уж он был достаточно эгоистичен, чтобы ее принять, он бы предпочел это.

Она встала и одернула край рубашки вниз. Желанный жар в ее взгляде сменился беспокойством.

— Я же говорила тебе, почему нельзя.

Он поднял руку между ними и продемонстрировал то, чему научился. Его когти медленно втянулись, не причинив ему боли. Ее губы приоткрылись от удивления, глаза расширились и приковались к ним.

— Я не знал, что мне нужно этому научиться, пока ты не объяснила мне причину, — пояснил он, желая, чтобы в будущем она была с ним более открытой и честной.

Инграм лишь недавно обрел так много человечности. Всю свою жизнь он провел со своим сородичем, ради которого ему никогда не нужно было меняться или быть другим. Его сородич был таким же твердым, острым и грубым, как и он сам; он никогда не обнимал кого-то мягкого и хрупкого.

Но он хотел учиться, хотел больше всего на свете, если это означало, что он сможет стать к ней ближе.

Чтобы продемонстрировать свой контроль и то, что ей больше не нужно его бояться, он едва ощутимо провел кончиками пальцев по краю ее челюсти. Затем он спустил их вниз по пульсирующей яремной вене на ее шее — месту столь жизненно важному и уязвимому.

Взгляд Эмери был прикован к его черепу, ее голубые глаза метались из стороны в сторону, перебегая между его фиолетовыми глазами. Их оттенок потемнел, когда она не остановила его пальцы, скользящие всё ниже и ниже, пока он не добрался до ее руки, сжимавшей край рубашки.

Затаив тревожное дыхание в ожидании, что она всё же отвергнет его, он просунул руку под ее ладонь. Она не перестала тянуть рубашку вниз, но позволила его кончикам пальцев нежно провести по ее животу, пока он не коснулся ее неглубокого пупка. Его выдох утонул в стоне, когда ладонь встретилась с ее податливой плотью.

Текстурированная кожа встретила его на ее боку, но она прижала руку к телу, чтобы не дать ему подняться к левой груди. Он вытащил руку и сунул ее обратно снизу, но уже за ее спину, чтобы провести ладонью по обнаженной плоти ее спины.

Маленькие бугорки, похожие на следы когтей, портили в остальном