Душа для возрождения - Опал Рейн

лицо так сморщилось, словно она была в агонии, однако твердые соски и запах говорили об обратном. Он проигнорировал страдания на ее лице и позволил ее телу говорить с ним.

— О боже. Блядь, пожалуйста, Инграм, — закричала она, пока не отпустила рубашку, чтобы остановить его руку обеими своими. Рубашка задралась до ребер, обнажив ее пупок и живот. — Пожалуйста. Хватит.

Тишайшее рычание прогремело в его груди, но он остановился.

В награду она вяло облокотилась на него, раздвинув бедра. Его пальцы всё еще были глубоко в ней, пока ее грудь быстро вздымалась и опускалась от частого дыхания. Всё это время она подергивалась, мышцы ее бицепсов, ног и спины спазмировали. Он немного растерялся, когда она зажала его руку между бедрами и потерлась о его пальцы. Она прикусила губы, но приглушенный тихий стон всё же вырвался наружу.

Когда она перестала двигаться, к нему вернулся рассудок. Не был ли он слишком жестким или грубым? В своем энтузиазме он не заметил, что мог быть слишком агрессивным и неконтролируемым.

— Я… хорошо справился? — спросил он, пошевелив двумя пальцами внутри нее. — Теперь моя рука и ноги все мокрые от тебя.

Она кончила повсюду, и ему нравилось, что это пометило его. У него возникло желание вынуть пальцы и размазать влагу по своей груди.

— Это было потрясающе, — прошептала она, прерывисто дыша. — Я никогда раньше не сквиртовала.

Ах, так вот как это называется. Он бы расстроился, что она говорит о прошлом опыте с другими самцами, но это чувство затмило его собственное самолюбие. Если он был первым, значит, он был единственным. По ее реакции он знал, что ей безумно понравилось.

Инграм приподнял ладонь, чтобы снова посмотреть на свои погруженные пальцы. Внутри она ощущалась иначе, чем раньше — более шершавой, и словно засасывала его глубже.

Поскольку он разработал ее еще больше, она удивленно вздохнула, когда он немного вытащил пальцы, а затем толкнул их обратно, добавив к двум еще и указательный. Было туго, потребовалось немного давления, но она легко поддалась — по крайней мере, перед его силой.

— С-слишком много!

Он так не думал.

Он не чуял крови, и она приняла их. Сможет ли он ввести еще один? Ему нравилось играть с ее эластичной дырочкой.

Как только он немного потянул руку назад, она схватила его за кисть.

— Надеюсь, ты не собираешься засунуть туда четвертый.

— Ладно, — процедил он, снова входя лишь тремя пальцами. — Внутри тебя так тепло. Так мягко. — Он потерся тыльной стороной большого пальца о ее клитор, и она дернулась в его руках. — Ты как внутренность моего шва.

Ну, не сейчас, так как вся она была выдвинута вперед, чтобы стабилизировать его пульсирующую эрекцию. Но раньше, когда он был мягким и нуждался в укрытии…

От этих мыслей его голова дернулась. Его взгляд упал на ноющий член.

Прямо сейчас назойливым, затуманивающим разум желанием в нем было… утешение. Да, он искал разрядки, но он также искал больше влаги, больше тепла; место, где можно было бы укрыться, пока он в блаженстве толкался бы, чтобы опустошить свои мешочки от распирающего их семени.

Его взгляд метнулся к ее пизде. К ее теплой, сладкой, мокрой пизде, в которой вокруг его пальцев трепетало ее хрупкое сердцебиение.

Желание и нужда вцепились в его грудь, вонзая когти, когда к нему пришло озарение.

Инграм застонал, шевеля пальцами внутри ее узкого канала, понимая, что всё это время играл именно там, где ему нужно было быть.

Ее бедра снова сжали его руку, чтобы остановить его, ее лицо исказилось от боли.

— Н-н-н. Чувствительно, — проскулила она.

— Эмери. — Он содрогнулся, вытаскивая пальцы и раздвигая ее губки двумя из них. Он расширил ее вход, чтобы заглянуть внутрь, чтобы самому убедиться, что у нее есть для него место. — Сюда. Я хочу спрятать свой член сюда.

Она мгновенно напряглась в его руках, прежде чем перекатиться на бок, чтобы частично встать на колени лицом к нему.

— Нет, Инграм. Ты не поместишься.

Конечно, поместится. Она эластичная, ее маленькая киска показала ему, что способна подстраиваться под размер.

Он обнял ее и притянул ближе, почти силой заставив ее обхватить ногами его бедра.

— Пожалуйста. Я буду нежен. Я буду двигаться… медленно. — Когда жар ее складочек прижался к нижней стороне его пульсирующего члена, ему пришлось бороться с собой, чтобы тут же не насадить ее на него. — Я не причиню тебе боли.

Внезапно ее запах стал удушающим в самом прекрасном смысле этого слова.

Он поднял руку, рассматривая места, покрытые как прозрачной жидкостью, так и кремообразной субстанцией. Непреодолимая потребность попробовать ее на вкус наполнила его рот слюной.

— Я слишком опухшая и чувствительная, чтобы ты даже пытался прямо сейчас. Ты слишком большой, слишком твердый, слишком… возбужденный.

Инграм перестал слушать в тот момент, когда облизал пальцы. Он был слишком занят тем, что пытался засунуть всю руку в пасть, чтобы обхватить ее языком и слизать каждую каплю ее терпкой жидкости.

В глазах потемнело, они закрылись, когда его пробила сильная дрожь.

Знай он, что она такая вкусная, он бы пронзил ее своим языком.

Он схватил ее за задницу, прижался к ней и качнул ее, толкнувшись бедрами.

— Внутрь, Эмери. — Как она называла это действие? — Я хочу трахаться. Я хочу, чтобы ты укрыла меня, когда я кончу.

Облегчит ли это то, с какой жестокостью семя вырывалось из него? Ему часто казалось, что он вот-вот выпустит саму свою душу через член. Если она утешит его своими тесными внутренними стенками, будет ли это казаться не таким мучительным?

— Инграм, — предупредила она, но именно панические нотки в ее голосе заставили его глаза открыться самым темным фиолетовым цветом, который он когда-либо видел.

Она выглядела бледной, нервной… напуганной.

Он заскулил от нужды, но отпустил ее и вонзил выпущенные когти себе в бедра, чтобы успокоиться. Он не хотел, чтобы она его боялась, но его трясло.

— Я не хочу сделать тебе больно, — прохрипел он. — Пожалуйста… прикоснись ко мне.

Ее глаза сузились от неуверенности, прежде чем взгляд метнулся к его когтям, глубоко вонзившимся в его собственную плоть.

— Я хочу. Я хочу облегчить твои страдания, Инграм. — Она не потянулась к агонии, торчащей между ними. — Но ты сейчас слишком возбужден, чтобы мы могли сделать это вот так.

Это из-за прошлого раза? Из-за того, что он перевернул ее на спину и толкался в ее грудь?

Он хотел бы, чтобы это страстное чувство не сжимало его так жестоко. Он хотел быть спокойнее, чтобы оно