Душа для возрождения - Опал Рейн

Он думал, что она намерена бросить его в этом жалком состоянии, пока она не погладила успокаивающе его по груди.

— Можно я кое-что попробую? Ты мне доверяешь?

— Да. Что угодно.

Прямо сейчас он сказал бы или сделал что угодно, лишь бы она освободила его от этого.

Он чуть не схватил ее в панике, когда она поднялась с него. Эмери сбросила туфли и штаны, вместо того чтобы натянуть их, и бросилась к своей сумке, крепко привязанной к его туловищу. Он наблюдал, как она достала оттуда веревку.

Затем она зашла ему за спину. Его череп повернулся за ней.

— Можешь дать мне свои руки?

Хотя ему была неприятна мысль о том, чтобы быть связанным, Инграм всё же завел руки за спину. Она привязала его запястья к противоположным локтям, обмотав заколдованную веревку вокруг его предплечий, чтобы скрепить их вместе. Если только он не захочет вырвать себе руку из плеча, он не сможет освободиться.

— Просто… прислушивайся, нет ли поблизости Демонов или того Сумеречного Странника, хорошо?

Блядь, он должен был прислушиваться к окружению, когда его тело в таком состоянии? Он едва мог воспринимать что-либо сквозь свои переполненные похотью чувства, полностью сосредоточенные на ее звуках, ее запахах, на виде ее самой.

К тому времени, как ее руки обхватили головку его члена, он был настолько напряжен, что заскулил. Даже он понимал, что сильно налился, словно каждая лишняя секунда ожидания была наказанием.

— Ты, э-э, хотел чего-то теплого и мокрого, верно? — промурлыкала она, облизнув губы.

Учитывая то, что она стояла на коленях между его теперь уже раздвинутых ног, он не думал, что она имела в виду свою киску. И всё же, Мавка мог надеяться.

Начав поглаживать лишь первую половину его члена, стараясь держаться подальше от его цепких щупалец, Эмери подалась вперед. Затем она открыла рот, высунула язык и провела им от бороздки прямо под головкой вверх, а затем обратно по верхушке.

Его когтистые пальцы на ногах подогнулись от интенсивного ощущения ее языка, скользящего по нему.

— Ты меня лизнула, — проскрежетал он, с шумом выдыхая задержанный воздух.

— Угу. — Для убедительности она кивнула, облизывая губы.

Он также заметил, что ее язык собрал семя, пока она это делала, и что она с готовностью проглотила его, пробуя на вкус.

Эмери сделала это снова, заставив мышцы его живота напрячься. Поглаживая, она сжала середину его члена, а затем погрузила самый кончик в рот. Внутри было тепло, влажно, а ее дыхание скользило по нему, словно дразнящие волны.

Его руки дернулись: он хотел, чтобы она проникла глубже. Чтобы она опустила рот ниже, пока не примет весь его пульсирующий, ноющий член внутрь — а возможно, и глубоко в горло.

Если бы она не связала ему руки, он бы, наверное, надавил на ее голову, чтобы заставить ее это сделать.

Вместо этого он был вынужден испытывать блаженную пытку, пока она лизала и сосала его, всё это время водя своими нежными ручками по его горячей, твердой плоти. Череп Инграма всё сильнее запрокидывался назад с каждой влажной лаской, его тело хотело качаться и толкаться.

Единственное, что мешало ему упасть назад, — это подпирающий его хвост, а единственное, что не давало ему подпрыгнуть вперед, — это его собственные ноги и она между ними.

Он застрял, оказался в ее ловушке.

Она даже целовала его по бокам, проводя языком по колючей, но податливой чешуе, идущей вдоль него. Каждый ее вкусовой рецептор дразнил его, приветствовал его, и, казалось, у нее не было ни малейших сомнений по поводу того, чтобы пить его смазку.

На самом деле, она тихо пробормотала:

— Твой член очень вкусный. Сладкий и соленый. — Затем она покусываниями добралась до кончика, чтобы дотронуться языком до отверстия, откуда продолжало сочиться его семя. — Даже твоя сперма вкусная. Она похожа на разбавленную версию твоего запаха.

— Эмери, — прохрипел он с содроганием.

Она говорила с ним о его члене, делала ему комплименты, делала комплименты ему самому. Она стремительно приближала его к разрядке, и разгоряченное удовольствие на ее лице заставляло ее казаться опьяненной всем этим.

Она, блядь, убивала его.

— Такой твердый, — констатировала она, поклоняясь его члену своими руками. — Такой красивый фиолетовый цвет. — Она снова обхватила губами кончик и, отстранившись, тихо застонала, словно и вправду находила его восхитительным. — Ты был таким хорошим сегодня. Таким нежным. Таким терпеливым и послушным.

Рычание вырвалось из него, когда его ствол набух от слова «хорошим».

— Не останавливайся, — взмолился он, тяжело дыша и опустив голову, чтобы смотреть на нее.

Его встретило зрелище этой красочной, прелестной бабочки, ласкающей его своими руками и губами. Встреча ее голубых глаз с его глазами творила странные вещи с его разумом, сердцем и телом.

— Тебе понравилось, что ты наконец-то смог ко мне прикоснуться? — спросила она. — Чувствовать мою киску, мой клитор и заставить меня кончить ради тебя?

Его скулеж был пронзительным, когда его мешочки сжались.

— Быстрее, — взмолился он. — Жестче, Эмери.

Его пах горел в агонии, за мгновения до того, как подарить ему возносящее душу облегчение. Он был так близок к разрядке, что чувствовал это позвоночником. Его чешуя, шерсть и шипы поднимались и опускались при каждой пульсации, словно по нему танцевали волны и мурашки.

Она быстрее двигала руками, крепко сжимая его, ее рот облизывал утолщенную головку. С ее губ слетали чмокающие звуки.

Ее запах был пропитан желанием, словно ей это действительно нравилось. Это только напоминало ему о том, чего он по-настоящему хотел, чего ему не хватало.

— Можешь побыть хорошим мальчиком и кончить для меня?

Как эти два слова, «хороший мальчик», смогли пробиться сквозь туман и с такой силой швырнуть его в блаженство, когда до этого всё двигалось так медленно? Его грудь подалась вперед, когда он запрокинул голову, открыл клюв и зарычал, извергая из себя семя. Напряженные мышцы шеи натянулись от сковавшего его спазма. Он дернул руками, чтобы вырваться, перевернуть ее и толкаться сквозь сводящую с ума разрядку.

Вместо этого он оставался сидеть на месте, пока она водила руками по его члену, помогая ему проталкивать жидкость вверх по стволу, чтобы он мог сбросить давление. Каждая струя вызывала дрожь в позвоночнике, каждый рык постепенно переходил в стоны.

Затем он опустил глаза, подергиваясь и тяжело дыша во время последних пульсаций, и обнаружил, что ее лицо перепачкано толстыми нитями его семени. Ее губы были приоткрыты, принимая жидкость в