Обольстительный пират - Минерва Спенсер

Дафна кивнула.

— Через несколько месяцев после того, как меня захватили в плен, я стал подумывать о побеге и поделился своими задумками кое с кем из рабов, к которым испытывал братские чувства. — Он задумчиво помолчал. — Сложно описать тому, кто сам этого не пережил, каково это — быть рабом. Скажу лишь, что ощущение себя бесправной чужой собственностью поглощает человека целиком. Со временем это чувство так изнуряет, что многие сдаются и превращаются в марионеток. — Хью мрачно взглянул на Дафну. — Больше всего меня пугали их глаза, и я поклялся во что бы то ни стало вырваться из этого ада, чтобы не стать одним из них. Первым шагом был поиск единомышленников, чтобы помогать друг другу в минуты отчаяния, которые случались очень часто. — У Хью дернулась жилка на виске, и Дафна ощутила укол вины за то, что открыла эту дверь, но закрывать ее было поздно.

— Нас набралось десять человек — достаточно маленькая группа, чтобы не привлекать к себе внимания, но достаточно большая, чтобы стать командой корабля, если нам повезет вырваться. На тщательную разработку плана ушло несколько месяцев. Мы были очень близки к тому, чтобы начать действовать, когда нас внезапно схватили без всякой причины и бросили в подземелье султана. Только одного с нами не было — наполовину англичанина, наполовину француза, моряка по имени Эмиль Калитен.

По спине Дафны пробежал холодок.

— Калитен был рабом примерно на год дольше меня. Когда его не оказалось с нами, я решил, что он сопротивлялся и его убили. Увы, это было не так.

Лицо Хью вновь исказила ярость, но на этот раз в нем не было той кровожадности, которую Дафна видела, когда он душил Малкольма или сражался с Калитеном. Теперь его гнев не был таким… всепоглощающим.

— Так уж случилось — к несчастью для меня, — что Фейсал Барбаросса, тот самый, что захватил меня в плен, стоял в это время в порту. Он был родственником султана, и, когда узнал о том, что мы собирались бежать, и моей роли в подготовке побега, он охотно согласился пустить в ход свои немалые навыки, чтобы вытрясти из нас правду.

Дафне не хотелось спрашивать, но если бы она промолчала, эта история навсегда встала бы между ними.

— Навыки?

Хью посмотрел на нее, выбитый из колеи этим вопросом, и несколько раз сглотнул, да так шумно, что Дафна это услышала и мягко положила ладони на его нервно вздымавшуюся грудь.

— Не обязательно об этом говорить.

— Нет. — Хью глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Обязательно. Я не хочу иметь от тебя секретов, любовь моя, но и не хочу запятнать твой разум рассказом о том, как низко могут пасть люди, хотя ты и сама уже убедилась в этом на собственном опыте. — Хью так сильно сжал челюсти, что на него было больно смотреть. — Они хотели знать, кто был замешан в подготовке побега и кто помогал нам снаружи. Я поделился своим планом со всеми в нашей группе, но имя стражника, семья которого нам помогала — его знали только я, Делакруа и старик португалец по имени Альто.

Дафна заметила, что его лоб и шея блестят от пота.

— Они пытали нас по одному, но в присутствии остальных. — Он горько рассмеялся. — Это неплохо мотивировало наблюдателей и в конце концов принесло свои плоды. — Он до боли сжал кулак, глаз пылал ненавистью, яростью и болью. — То, что они творили с нами… — Хью перевел взгляд на Дафну. — Тебе лучше других известно, на что идут некоторые мужчины, чтобы сломать кого-то и подчинить себе.

Дафна наклонила голову и прищурилась, с минуту раздумывая над тем, что он имел в виду. И тут правда обрушилась на нее словно лавина, заставив задохнуться, унеся все прочие мысли из головы, Дафна замерла, пришибленная пониманием того ужаса, который сотворили с ее возлюбленным.

Дафна смотрела в его холодное суровое лицо и наконец поняла ярость Хью на Малкольма за то, что он сделал с ней. Это были и гнев, и злость, естественные для любого порядочного человека, узнавшего о подобном, но еще и жажда крови со стороны такой же жертвы, как она.

— Не знаю, сколько дней это продолжалось. Несколько раз я терял сознание. После особенно мучительного испытания в компании наших палачей, которого четверо из нас не пережили, в нашу комнату страха вошел Калитен. — Губы Хью скривились. — Нет, его не втащили окровавленного и в цепях. Его круглая розовая рожа явно принадлежала вполне здоровому человеку, а одет он был не как раб, а как моряк — точнее, как член команды Барбароссы. Похоже, что несчастье одного — точнее, девятерых в нашем случае — означало удачу для другого. Калитен сам выкупил себя из рабства, заплатив своими друзьями.

Хью выглядел одновременно пораженным и растерянным, словно до сих пор не мог поверить в предательство.

— Этот человек был мне как брат, можешь поверить? Как брат!

Дафна крепче сжала его руку, и Хью одарил ее тенью улыбки.

— Даже в том жутком состоянии вид его сытой рожи пробудил во мне прискорбную животную ярость. К тому времени как меня от него оттащили, он лишился уха. — Хью пожал плечами. — Это было лучше, чем ничего, но явно недостаточно, чтобы отомстить за моих погибших друзей.

Слезы струились по ее лицу тонкими ручейками. Ах как ей хотелось, чтобы они могли смыть его боль.

— Барбаросса отнял у меня глаз и сказал остальным, что будет делать то же самое и с ними. Неудивительно, что Альто сломался. Не могу винить старика: он прошел через ад, а Барбаросса все равно его убил. — Хью медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Троих из нас, оставшихся в живых, — меня, Делакруа и гессенца Вюстенфалька — снова бросили в темницу. Если бы не они, не знаю, что бы со мной сделали. Делакруа кое-как зашил мне раны и заботился обо мне, пока я метался в лихорадке между жизнью и смертью. Пока Делакруа меня выхаживал, Вюстенфальк взял на себя большую часть моей работы, потому что султан пожелал, чтобы мы продолжали трудиться даже в полумертвом состоянии. — Хью фыркнул. — Баба Хасана приносили к нам в ямы в паланкине специально, чтобы он мог полюбоваться, как я работаю.

Дафна покачала головой.

— Но почему? Почему он так тебя ненавидел? — Она хотела спросить об этом с того самого дня, когда Хью рассказал ей о выкупе и лжи