Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

Злоупотребление правом. Меня только что официально назвали симулянтом. Я покосился на своего адвоката. Эдуард Валерьевич смотрел в потолок с видом человека, ожидающего свой автобус.

— В части раздела совместно нажитого имущества, — голос судьи стал чуть громче. — Суд постановляет: профессиональное швейное оборудование, включая промышленную машину, оверлок и парогенератор, признать личным неделимым имуществом ответчицы Мышкиной З.П., необходимым для осуществления ее профессиональной деятельности.

Мои станки. То есть, ее станки. Они уплыли. Минус несколько сотен тысяч рублей, на которые я так рассчитывал. Я сглотнул вязкую слюну. Но оставалась квартира. Наша трехкомнатная квартира, в которой был мой дизайнерский диван, моя итальянская плитка.

— Применяя пункт второй статьи тридцать девятой Семейного кодекса Российской Федерации, — продолжила судья, — суд считает необходимым отступить от начала равенства долей супругов.

Я напрягся. Что значит отступить? — Принимая во внимание документально подтвержденные факты систематического расходования истцом общих денежных средств в ущерб интересам семьи, суд постановляет: квартиру, расположенную по адресу… выставить на торги. Полученные от реализации средства распределить в следующей пропорции: семьдесят пять процентов — ответчице Мышкиной З.П., двадцать пять процентов — истцу Васюкову А.П.

Семьдесят пять. На двадцать пять. Мозг отказывался принимать эти цифры. Он буксовал, как изношенное сцепление на обледенелой горке. — За истцом Васюковым А.П. также признать право собственности на автомобиль марки «Опель» две тысячи восьмого года выпуска и металлический гаражный бокс… Решение может быть обжаловано в течение месяца… Заседание закрыто.

Судья захлопнула папку, развернулась и исчезла за дверью совещательной комнаты так же стремительно, как и появилась.

В зале повисла тишина. Я сидел, вцепившись пальцами в края ламинированного стола, и смотрел прямо перед собой. Никакого шока с потемнением в глазах не было. Не было звона в ушах. Был только абсолютный, ледяной математический паралич.

Эдуард Валерьевич рядом со мной шумно выдохнул, задвинул стул и положил передо мной на стол небольшой белый бланк. — Квитанция на доплату гонорара, Аркадий Петрович. Жду перевода до завтрашнего вечера. — Апелляция… — выдавил я сиплым, чужим голосом. — Мы же подадим апелляцию? Она же судью подкупила… Это беспредел. Адвокат посмотрел на меня с нескрываемой жалостью пополам с брезгливостью. — Апелляцию на что? На кассовые чеки из ювелирных магазинов, приклеенные к выпискам с ваших кредиток? На чеки из отелей, куда вы возили свою барышню в дни вымышленных командировок? У вашей бывшей супруги доказательная база собрана лучше, чем в налоговой инспекции. Апелляция — это пустая трата моего времени и ваших несуществующих денег. Прощайте.

Он развернулся и быстро, не оглядываясь, пошел к выходу. Я остался один за своим столом. Напротив меня, на другой стороне зала, собирала свои вещи Зоя. Я опустил глаза на пустую столешницу. В голове, помимо моей воли, заработал калькулятор. Жестокий, беспристрастный калькулятор, которому было плевать на мои амбиции.

Четверть стоимости старой «трешки». Если вычесть из этой суммы долги по моей кредитной карте, которую Алла выпотрошила до дна. Если вычесть долг по коммуналке за те месяцы, что я жил один и демонстративно не платил по счетам. Если вычесть этот чертов счет от сбежавшего адвоката. Что остается? Итог ударил меня наотмашь. На эти деньги в Москве я не куплю ничего. Даже крошечную студию в строящемся доме за МКАДом. Этих денег хватит в лучшем случае на комнату. В убитой, провонявшей тараканами и жареным луком коммуналке на самой окраине. С общей кухней, где маргинальные соседи будут воровать мою соль, и с общим туалетом без шпингалета на двери. Или вообще — на койку в общежитии.

Я больше не «Руководитель направления». У меня нет статусной недвижимости. У меня нет надежного тыла. Я стал никем. Человеком, у которого есть только проржавевший, требующий вечного ремонта «Опель» и железная коробка гаража, забитая хламом. Мой статус аннулирован. Официально. С печатью государства.

Я поднял голову. Зоя аккуратно укладывала свою проклятую дерматиновую тетрадь в кожаную сумку. Ее адвокат уже вышла. Вячеслав стоял рядом с Зоей, непринужденно засунув руки в карманы брюк. Они перекинулись парой слов. Зоя чуть заметно кивнула. Они не праздновали. Они не обнимались, не смеялись надо мной, не бросали в мою сторону победоносных взглядов. Они просто фиксировали закрытие сделки. Для них меня больше не существовало. Я был вычеркнут из списка задач на этот день. Я стал пустым местом, решенной проблемой, архивным файлом.

Это абсолютное, стерильное игнорирование пробило мое эго эффективнее, чем приговор судьи. Они не имели права так со мной поступать! Нельзя просто выключить меня, как перегоревшую лампочку! Кровь ударила в голову. Я вскочил со скамьи. Ножки стула с мерзким скрежетом проехались по линолеуму. Я метнулся к центральному проходу, перегораживая им путь к двери.

Зоя остановилась. Вячеслав мгновенно подобрался, его плечи развернулись, он сделал полшага вперед, чтобы убрать меня с дороги, как убирают мешающий строительный мусор. Но Зоя подняла руку. Один короткий жест, и этот огромный, опасный мужик замер на месте, подчиняясь ее воле.

— Ты меня обобрала! — мой голос сорвался на позорный визг. Лицо горело, губы тряслись. Я тыкал в нее дрожащим пальцем. — Ты оставила меня с голым задом! Всю жизнь на меня работала, а теперь решила на улицу выкинуть?! Воровка!

Я ждал, что она сорвется. Что она ответит мне тем же. Что мы сейчас устроим скандал, который докажет, что ей не все равно, что я все еще имею над ней власть. Но Зоя посмотрела на меня тем самым новым, невыносимым взглядом. В ее серых глазах не было ни злобы, ни торжества, ни даже жалости. Это был хирургически-ясный, спокойный взгляд человека, рассматривающего плесень под микроскопом.

— Нельзя обобрать банкрота, Аркадий, — произнесла она ровно, без единой лишней интонации. Каждое слово было как удар степлера. — Суд не забрал у тебя твое. Суд просто выдал тебе выписку с твоего реального счета. Я перестала оплачивать твою иллюзию успеха своими ресурсами. И оказалось, что без моих дотаций твой баланс равен нулю.

Она застегнула молнию на своей сумке. Щелчок прозвучал в пустом зале очень громко. — Ты стоишь ровно столько, сколько зарабатываешь и создаешь сам. Привыкай жить по средствам.

Она сделала шаг вперед. Вячеслав двинулся вместе с ней. Он даже не коснулся меня. Он не сказал ни слова. Он просто надвинулся на меня своей массивной, тяжелой фигурой, своей аурой человека, способного сломать шею одним движением. Этот бессловесный, животный прессинг сработал моментально. Мой инстинкт самосохранения заорал благим матом. Я отшатнулся. Вжался спиной в обшарпанную стену суда, освобождая проход. Они прошли мимо. От Зои пахло