Забавная история - Эмили Генри

могу сказать, застигнута ли она врасплох в хорошем смысле этого слова или просто сбита с толку. Возможно, она даже не помнит нашего разговора о Португалии.

— И мне лишь в радость, — добавляю я.

Эшли кивает в знак признательности без видимых эмоций, затем подтягивает сумку повыше на плече и уходит.

* * *

Меня снова встречает пустая квартира.

Всю мою жизнь, этот момент, это чувство было постоянным: я делала домашнее задание за кухонным столом, пока мама была на вечерних занятиях, планировала программы на коврике, пока Питер водил клиента выпить, сидела на трибунах в школе, пока родители всех остальных детей приходили, чтобы забрать их домой, а папа был уже на полпути на звуковую ванну, куда его пригласил кассир из супермаркета.

(Звуковая ванна — по сути, метод создания звуков вокруг человека с целью помочь ему расслабиться и помедитировать, — прим)

Может быть, пришло время просто смириться с этим. Может быть, некоторым людям суждено оставаться одинокими существами. Может быть, как бы я ни старалась, в конечном итоге я окажусь здесь.

Я бросаю сумку, скидываю туфли и, шаркая ногами, иду в столовую. Квартира была тщательно убрана с утра.

Со стола для завтрака убрана ненужная почта, стаканы для воды и пакетики из аптеки. Теперь там только маленькая белая коробочка, обернутая золотистой бечёвкой, а рядом с ней клочок бумаги. На редкость неряшливым почерком написано: «Прости, я разминулся с тобой».

Меня охватывает чувство дежавю.

Было легко выбросить папину записку в мусорное ведро. Я точно знала, чего ожидать. Теперь я не могу не надеяться на что-то большее.

Я развязываю бечёвку, открываю коробку и начинаю смеяться.

Помадка.

Коробочка сливочной помадки. Это настолько не впечатляет, что граничит с абсурдом: «Прости, я разминулся с тобой, вот шоколад и сгущённое молоко».

Но самое смешное, что я сделала то же самое с Эшли.

Истерический смех вот-вот перерастёт в откровенные рыдания, когда, о чудо из всех несвоевременных чудес, мой телефон подаёт сигнал о звонке от папы.

— Это шутка? — обращаюсь я ко вселенной и/или пустой квартире.

Я не хочу с ним разговаривать.

Я не хочу ни с кем разговаривать — я даже отклонила звонок мамы по дороге домой, потому что ещё не решила, рассказывать ей о работе в Мэриленде или нет. Я сказала себе, что не хочу обнадёживать её, но, по правде говоря, я не хочу, чтобы мои надежды были ещё выше, чем они есть сейчас.

Мне просто нужно пережить собеседование и «Читательский Марафон», и посмотреть, как всё сложится.

Я отправляю папин звонок на голосовую почту и открываю свой контрольный список дел для «Читательского Марафона», отчаянно желая отвлечься, и просматриваю список вещей, которые нам всё ещё нужны.

Затем я начинаю вытаскивать из шкафа оставшиеся свадебные принадлежности, перебирая, что можно использовать для сбора средств — салфетки, тарелки, искусственные чайные свечи — а что стоит просто отдать на благотворительность. Остальное — платье и всё прочее, что можно продать — по-прежнему у Эшли, и это ещё одна проблема, о которой я сейчас не могу думать.

Я делаю небольшой перерыв, чтобы заказать ужин, затем снова погружаюсь в сортировку и упаковку вещей, пока не слышу стук в дверь — ужин, для которого у меня нет аппетита.

— Можете оставить у двери! — кричу я, вскакиваю и бегу по коридору. Оглядываюсь в поисках свитера, который можно было бы надеть поверх спортивного лифчика. — Я уже заплатила и оставила чаевые при заказе!

Ответа нет.

Затем звук откашливающегося горла.

— Это Питер.

Честно говоря, я чуть не выпаливаю «Какой Питер?», пока снимаю кардиган с крючка и натягиваю его на себя.

Затем всё встаёт на свои места, как будто пуля попала в ствол.

Питер.

Я открываю дверь, почти ожидая, что моя единственная правдоподобная теория будет опровергнута. Не может быть, чтобы Питер Коллинз оказался здесь, на моём пороге.

Вот только он здесь.

— Привет, Дафна, — говорит он с печальной улыбкой. — Могу я войти?

— Эм...

— Всего на минутку, — обещает он, его зелёные глаза блестят, а лоб хмурится в той самой раскаивающейся и в то же время обиженной манере, от которой у меня раньше подкашивались колени. Не то чтобы у него было много поводов это использовать.

Питер всегда был надёжным. Я всегда знала, где он и когда его ждать. Благодаря нашим синхронизированным календарям, местоположению наших телефонов, которым мы делились друг с другом, нашему жёсткому графику, нашему негласному соглашению отправлять текстовые сообщения типа «Выхожу из бара прямо сейчас, скоро увидимся» и «Сбегаю в магазин за молоком, пока ты в душе», было не так много места для ссор.

Мне никогда не приходилось спрашивать «Когда ты вернёшься домой?». Мне никогда не приходилось беспокоиться, что он не вернётся.

Пока, конечно, однажды он не вернулся.

Я слишком потрясена, чтобы спорить. Я распахиваю дверь шире, и Питер заходит внутрь, оглядываясь по сторонам с крайним изумлением, как будто я веду его в проклятую древнюю пирамиду, а не в маленькую, эклектично обставленную квартирку внутри бывшего мясокомбината, переделанного в жилое здание.

— Всё выглядит по-другому, — говорит он, — с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Я бросаю на него взгляд через плечо. Смелый шаг — упомянуть, когда он был здесь в последний раз. Чтобы увидеться со своей лучшей подругой, а ныне невестой.

Я издаю неопределённый звук и веду его в гостиную.

И всё это время мне вроде как хочется, чтобы я просто рассмеялась ему в лицо, отказалась произносить хоть слово и просто продолжала хохотать, пока он не уйдёт.

Я жестом указываю на менее удобное из двух наших кресел, и Питер садится, ожидая, когда я последую его примеру. Я не делаю этого.

Его взгляд блуждает по куче свадебного хлама.

— У тебя ещё столько всего есть.

— Завтра планирую ещё одну поезду в секонд-хенд, — вру я.

Он морщится. Я пристально смотрю на него.

После нескольких неловких секунд он говорит:

— Ты отлично выглядишь, Даф.

Да не выгляжу я отлично.

— Я очень занята, Питер.

Уголки его рта изгибаются. Я вижу, как на его языке вертится вопрос, но он качает головой, очевидно, решив не озвучивать его.

Проходит ещё несколько неловких секунд. Его взгляд встречается с моим, задерживается, тлеет.

Я поворачиваюсь, чтобы сложить пару скатертей.

— Я продолжу собирать вещи, пока ты будешь говорить.

— Я сожалею, Дафна, — говорит он.

— Да, ты мне это говорил, — отвечаю я.

— Нет, я имею в виду, прости меня.

Стул со скрипом отодвигается. Я поворачиваюсь и вижу,