Забавная история - Эмили Генри

Потому что даже сейчас, в моём горе, ни одна частичка меня не ухватилась за возможность вернуться к тому, как всё было раньше.

— Прости, Питер, — говорю я. — Я не хочу этого.

Его голос дрожит.

— Ты не можешь говорить это всерьёз, Даф.

— Я серьёзно, — шепчу я.

Уголки его рта опускаются. Интересно, думает ли он о том же, о чём и я — что это ироничные последние слова для наших отношений.

(В оригинале Дафна говорит I do. Ирония в том, что при заключении брака, в ответ на вопрос "согласны ли вы взять в мужья..." она бы тоже отвечала I do, — прим)

Питеру требуется несколько секунд, несколько кивков и покашливания, чтобы взять себя в руки.

Затем он направляется к двери. Включается мой ген гостеприимной хозяйки, и я провожаю его, выпроваживаю из своего дома и жизни.

Он открывает дверь и выходит в коридор, но не уходит. Вместо этого он стоит там, возможно, обдумывая какую-то последнюю попытку, а может, жест «пошла ты».

Наконец, он поворачивается ко мне лицом.

— Если тебе нужно где-то остановиться, ты можешь вернуться домой, пока ищешь. Я лягу спать на диване.

Питер читает непонимающее выражение на моём лице, и я замечаю в его не-совсем-улыбке что-то похожее на самодовольство.

— Они снова сойдутся, — говорит он. — Ты ведь это знаешь, верно?

Я смотрю на него, полная решимости ничего не говорить, даже когда внизу моего живота открывается пропасть, и всё рушится, проваливаясь в неё.

— Он и так потратил весь день, помогая ей перевозить вещи, — говорит Питер.

— Что? — я не хочу доставлять ему удовольствие, это просто вырывается само собой. И он хватается за это, почти улыбаясь.

— Вчера, — поясняет он. — Примерно через пять минут после того, как мы расстались, он приехал и помогал ей с переездом. Ты правда думаешь, что они расстались навсегда, Дафна?

Я прижимаю локти к бокам, чтобы унять дрожь.

Чтобы скрыть, что внутри у меня бушует ураган. Не спокойный эпицентр бури, а острые углы, разрывающие всё в клочья.

Он не прав. Он должен ошибаться.

Даже если это не так, это не имеет значения.

Я не по этой причине не возвращаюсь к Питеру, хотя теперь я понимаю, что он так думает.

Что я бы никогда не отказала ему, если бы не было кого-то другого. Что я всегда предпочла бы быть с кем-то, а не одна, даже если этот человек мне совершенно не подходит.

Даже в этот мрачный момент я ощущаю прилив чего-то прохладного и светлого.

Надежды, или облегчения, или крошечного проблеска радости, тончайшего лучика надежды на фоне угольно-чёрной тучи. Потому что он ошибается.

Я не хочу быть частью неправильных «мы». Я лучше буду сама по себе, даже если сейчас это причиняет боль.

Когда-нибудь я буду в порядке, когда-нибудь.

— Прощай, Питер.

Я закрываю дверь.

Глава 32

Среда, 7 августа

10 дней

В среду мне следовало проверить прогноз погоды перед уходом на работу. Но когда я услышала, как Майлз ходит по своей комнате, я просто побежала к входной двери.

У меня не было ни времени, ни сил для серьёзного разговора.

Поэтому я ушла. Без ключей от машины, куртки или зонтика.

В библиотеке отношения между мной и Эшли были не такими морозными. Её резкая вежливость ощущается ещё хуже. Мы снова стали просто коллегами.

И вот теперь я иду домой под проливным дождём, хотя она предложила меня подвезти, но я не хотела, чтобы она чувствовала себя обязанной.

Я останавливаюсь на перекрёстке, и джип с мягким верхом мигает фарами, давая понять, что я могу переходить дорогу.

Я бросаюсь на противоположную сторону улицы, умудрившись при этом угодить в три лужи с разводами бензина.

Когда я прохожу мимо машины, она сигналит, и я подпрыгиваю, готовясь к развратному улюлюканью.

Окно опускается, и водитель перегибается через пассажирское сиденье.

Копна растрёпанных тёмных волос. Вздёрнутый нос. Щетинистое лицо, от которого моё сердце ощущается так, словно его дважды подбросили на батуте.

— Подумал, что тебя, возможно, нужно подвезти, — говорит Майлз.

Всё, что я могу сказать — это:

— Ты купил новую машину?

— Долгая история, — бормочет он. — Расскажу тебе по дороге?

Я не хочу быть разъярённой и опустошённой. Я хочу быть равнодушной и исполненной достоинства. Трудно быть и тем, и другим с волосами, как у помойной крысы, и полосами растёкшейся туши на подбородке.

— Ты можешь просто отвезти меня в «Черри Хилл», и я вызову туда такси, — неловко говорю я, забираясь внутрь. — Тебе не обязательно опаздывать на работу.

У меня тут же начинают стучать зубы от работы кондиционера. Майлз поворачивает ручку обогрева до упора, и лобовое стекло запотевает по краям, куда не могут дотянуться дворники.

— Они пока не будут зашиваться от обилия клиентов, — говорит он. — Всё в порядке.

— Не стоит нарываться на неприятности, — говорю я.

На красный свет светофора он оборачивается ко мне.

— Я пытался забрать тебя сразу из библиотеки, но на Тремейн-стрит произошла авария.

Я сосредотачиваюсь на синем, зелёном, сером мире за окнами, не обращая внимания на Майлза.

— В любом случае, спасибо.

— Дафна?

— Хм?

Он сворачивает на обочину.

— Мы можем поговорить минутку?

Наши взгляды робко встречаются. Я отвожу глаза, и внутри у меня всё переворачивается, когда я замечаю коттедж цвета зелёной помадки, расположенный через два дома от меня, словно жестокая шутка: «Ты думала, что можешь быть другой, хотеть чего-то другого, но ты — это ты».

— Дафна, — тихо говорит Майлз. — Ты можешь посмотреть на меня? Я хочу извиниться перед тобой.

— За что? — я отвожу взгляд.

— Ты знаешь, за что, — говорит он.

— Я не знаю, — отвечаю я. — Всё, что я знаю — это то, что я целый час ждала человека, который так и не появился. Остальное — почему ты исчез на двадцать четыре часа — это всего лишь предположение.

Предположение, в общих чертах обрисованное Питером самым болезненным образом, какой только можно себе представить.

— Так что, если ты хочешь извиниться за что-то, — говорю я, пытаясь подавить гнев, а не боль, — тебе придётся объяснить, что именно ты сделал.

— Я запаниковал, — говорит Майлз.

Вот оно.

Я по-прежнему женщина со слишком большими ожиданиями, а Майлз — парень, который впадает в панику, когда его видят.

— Я не делала на тебе татуировку со своим именем, пока ты спал, — говорю я.

— Я знаю это, — отвечает он.

— И что? —