Забавная история - Эмили Генри

— Я не уезжал из штата, — говорит он. — Я проснулся и... кое-что произошло. Другу понадобилась помощь, и я потерял счёт времени.

Кое-что произошло.

Друг.

Кое-что получше. Кое-кто получше.

Он не признаётся, кто это был.

И это не должно иметь значения, точно так же, как не имеет значения, что написал мой отец в той записке. Слова Майлза о том, что он бросил меня ради Петры, ничего не изменят.

Но я хочу, чтобы он это сказал. Я хочу изо всех сил надавить на все синяки на моём сердце, пока это не изменит меня. Пока я не научусь перестать всё портить.

— Кто? — спрашиваю я.

Майлз проводит рукой по лбу, приглаживая волосы, и качает головой.

Он окажет мне услугу, избавит меня от страданий, поставив точку в конце этого предложения.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Он выдыхает.

— Петра.

Я понимаю, что какая-то часть меня цеплялась за возможность того, что Питер был дезинформирован или откровенно лгал. Я не знала, что он был там, этот огонёк надежды, и я ненавижу себя за это.

У меня перехватывает горло, в груди всё сжимается. Я киваю. И киваю, и киваю, пытаясь придумать, что бы такое сказать.

— Ей просто понадобился мой грузовик, чтобы перевезти кое-какие вещи, — говорит Майлз срывающимся голосом. — И, как я уже сказал, я потерял счёт времени.

Потерял счёт времени. Всегда найдётся Петра. Кто-то более интересный, кто-то более весёлый, кто-то, кому нужно меньше или кто предлагает больше.

— А потом я одумался, — продолжает Майлз. — И понял, как сильно облажался, и я уехал. Поменялся с ней машинами, чтобы она могла воспользоваться грузовиком, и понёсся на максимальной скорости — и у меня был грандиозный план, как загладить свою вину перед тобой. Сюрприз. Но я не смог этого сделать. Я пытался, но у меня не получилось, поэтому я вернулся домой с этой дурацкой коробкой сливочной помадки, и я знаю, что это жалко, и этого недостаточно...

— Майлз, — я закрываю глаза, потирая глазницы основанием ладоней, и пытаюсь собраться с мыслями. — Мне не нужен более хороший подарок к извинению, — мои руки падают на колени. — Это моя вина.

Он опешивает.

— Что? Нет, это определённо не так.

— Ты сделал именно то, чего я должна была ожидать, — говорю я.

Майлз отшатывается, как будто я дала ему пощёчину.

— Что, чёрт возьми, это должно означать?

— Я не пытаюсь обидеть, — быстро говорю я. — Я говорю, что отпускаю тебя с крючка.

— С какого крючка, Дафна? — спрашивает он.

— Ты говорил мне, что не оправдываешь ожиданий и не берёшь на себя обязательств, — напоминаю я.

— Я сказал, что они заставляют меня паниковать, — отвечает Майлз, и в его голосе тоже слышится лёгкая паника.

Я поворачиваюсь на своём сиденье. Дворники всё ещё скребут по стеклу, дождь барабанит по крыше.

— И ты запаниковал. Даже если ты этого не хотел. И я действительно чего-то ожидала, хотя и старалась этого не делать.

— Вот и хорошо! — почти выкрикивает Майлз. — Ожидай чего-то! Ты хочешь подцепить меня на крючок? Подцепи меня на крючок. Я испугался, Дафна, но это не значит, что я тебя не люблю.

Мой желудок совершает кульбит, сердце сжимается в кулак. Моя кожа из обжигающе горячей становится липкой и холодной, и это слово вонзается мне между рёбер, как стрела с отравленным наконечником.

Мне нужно её извлечь, и я знаю, что рана будет кровоточить при заживании, но мне всё равно.

— Нет, — заикаюсь я.

— Нет? — Майлз издаёт хриплый смешок. — И что это за ответ на то, что я сейчас сказал? Я только что сказал, что люблю тебя, Дафна.

— А я говорю тебе «нет», — дрожащими руками я отстёгиваю ремень безопасности. — Ты не имеешь права говорить мне это. Ты не можешь исчезнуть, а потом появиться, купить мне грёбаную помадку, забрать меня с работы и сказать, что любишь меня...

— Я правда люблю тебя, — кричит он.

У меня учащается дыхание.

— Ты не можешь просто так выпалить это с бухты-барахты, как будто это всё исправит. Мне не нужно было ни «Я люблю тебя», ни коробка сливочной помадки, ни какие-то другие грандиозные планы, которые у тебя были, чтобы загладить вину. Я вообще не люблю сюрпризы! Всё это не имеет значения, когда ты не обращаешь внимания на мелочи, и если бы ты любил меня, то знал бы об этом.

Я ковыряюсь с замком на дверце машины, распахиваю её.

— Что ты делаешь? — спрашивает Майлз, и его голос срывается на пронзительные нотки.

— Я ухожу, — заикаясь, произношу я.

— Почему? — спрашивает он.

Дождь почти прекратился. Даже если бы это было не так, шторм меня бы не остановил.

— Знаешь, что самое ужасное? — выдыхаю я, поворачиваясь к нему на ватных ногах. — Я даже не волновалась, когда вышла с работы, а тебя там не было. В первый час я не волновалась. А когда я начала беспокоиться, я беспокоилась о тебе. Вот насколько я тебе доверяла.

Вот насколько в безопасности я себя чувствовала.

Его губы приоткрываются, жёсткие линии лица разглаживаются.

— И что? — спрашивает он таким хрупким голосом, что это почти шёпот. — Теперь всё это просто исчезло?

Нежность в его глазах и голосе заставляет меня почувствовать, как что-то разрывается внутри моей грудной клетки. Я не хочу причинять ему боль.

Просто я также не хочу, чтобы он причинял боль мне.

Я не могу позволить себе погрузиться в это.

— Есть вакансия, — выпаливаю я. — Поближе к моей маме. На следующей неделе у меня собеседование.

Его рот снова приоткрывается, глаза становятся тёмными, как нефть. Он снова поджимает губы и сглатывает.

— Так вот оно что. Ты уезжаешь.

— План всегда был таким, — слова вылетают из меня с дрожью. Я заставляю себя продолжить: — Мы знали, что это не сработает. Не важно, насколько весело нам было вместе.

На его лице сначала появляется обида, затем понимание. Через секунду он говорит:

— Понял.

Тучи над головой рассеиваются, и слёзы текут по моему лицу.

— Гроза закончилась, — шепчу я. — Дальше я пойду пешком.

Майлз снова смотрит на руль и быстро вытирает уголок глаза, отчего моё сердце словно разбивается вдребезги.

Я закрываю дверь и отворачиваюсь, прислушиваясь к удаляющемуся звуку его двигателя, не в силах смотреть, как он уезжает.

Через минуту я начинаю идти. Шторы в сказочном домике раздвинуты, в окнах горит свет.

Внутрь заходят три человека. Женщина в блейзере, идущая чуть впереди молодой пары, держащейся за руки, смеётся над чем-то, что она