Цена (не) её отражения - Тория Кардело

занавески, в тенях по углам, в едва уловимом аромате лаванды. Тень на стене будто шевелилась, принимая очертания женской фигуры, но стоило моргнуть — и наваждение исчезало.

Мама вернулась с альбомом, и они вместе начали просматривать фотографии. Аля старалась участвовать в разговоре, смеяться над забавными снимками, но внутри всё сжималось от страха.

— А что с тобой случилось сегодня? — внезапно спросила мама, закрывая альбом. — Ты какая-то… другая.

— Да просто температура… — она отвела глаза. — И еще кошмар приснился… он был таким реальным.

— Что тебе приснилось? — голос мамы стал мягче, заботливее.

Аля колебалась. Может, стоило рассказать хотя бы часть правды?

— Мне снилось… что я становлюсь кем-то другим. Кем-то идеальным, но… не собой. И это было страшно, потому что я теряла себя настоящую.

Мама задумчиво посмотрела на неё, потом взяла за руку. Её тёплые, живые пальцы были ещё одним напоминанием о реальности.

— Знаешь, в твоём возрасте это нормально — искать себя, сомневаться, — сказала она. — Я помню, как сама проходила через это. Хотела быть похожей на киноактрис, на популярных девочек в школе.

Её слова коснулись чего-то глубоко внутри Али, но страх оказался сильнее.

* * *

Вечером, оставшись одна в своей комнате, она включила все лампы и ночник. Жёлтый свет заливал каждый уголок, отгоняя тени. Аля села на кровать, подтянув колени к груди, вздрагивая от каждого шороха.

Скрип половицы — её сердце замирало. Шелест листьев за окном — она в панике оглядывалась. Телефон по-прежнему молчал. Роман не отвечал, и с каждой минутой росла уверенность — случилось что-то страшное.

Страх туманом сгущался вокруг Али. Она чувствовала его физически — холодные пальцы, сжимающие горло, тяжесть на груди, мешающую дышать. Запах лаванды то появлялся, то исчезал, дразнил, напоминал. Кожей она ощущала несуществующие прикосновения, легкие, как паутина, но оставляющие след из мурашек.

Аля не хотела спать. Боялась закрыть глаза даже на секунду.

«Что, если я снова окажусь на Ткани Снов? Что, если больше никогда не вернусь?»

Но усталость брала своё. Глаза слипались и тяжелели. Сквозь полуприкрытые веки комната расплывалась. В углу двигалась тень, туманная и зыбкая. Она скользила по стене, отделялась от общей темноты, обретала неясные очертания.

Старая кукла на полке вдруг стала зловещей. Тиканье часов на тумбочке прозвучало как отсчёт перед чем-то неизбежным.

Тень замерла, словно прислушивалась. В этой неподвижности было что-то неестественное, нечеловеческое — как будто существо из другого мира незаметно пробиралось в комнату.

«Просто игра света», — успела подумать Аля, проваливаясь в темноту сна.

* * *

Зеркала, знакомые до боли, вырастали из пола и окружали Алю лабиринтом отражений. Каждый образ повторялся тысячи раз, растворяясь в бесконечности.

Аля посмотрела на свои руки и одежду. Обычная Аля Кострова. В домашней футболке с выцветшим принтом, в шортах, с растрёпанными рыжими волосами, которые она не расчесала перед сном. Простая шестнадцатилетняя девочка с подростковыми высыпаниями, следами от ручки, веснушками и лишними складками. Не идеальная версия из снов и не прекрасная девушка, которой она становилась в Ткани Снов. Просто напуганная шестнадцатилетняя Аля.

— Почему я здесь? — её дрожащий голос отражался от стен и возвращался жутким эхом. — Ключа больше нет… И почему я выгляжу так?

Зеркала ожили. В их глубинах появились искажённые образы, как фрагменты разорванной картины: роскошные рыжие волосы, изящная рука с тонкими пальцами и идеальным маникюром, грациозный изгиб шеи, зелёные глаза, яркие, как самоцветы.

Фрагменты начали двигаться. Рука тянулась вперёд, пальцы изгибались, глаза моргали, изучая Алю. Снисходительная улыбка сочилась жалостью, как у взрослых к неразумному ребёнку. Части головоломки стремились соединиться.

Кожу покалывало от статического электричества, волоски на руках встали дыбом. Холод проникал до костей изнутри, как яд.

Фрагменты в зеркалах исказились. Прекрасные черты превратились в уродливые маски. Глаза стали чёрными колодцами, в которых что-то шевелилось; улыбка растянулась шире человеческой, обнажая острые зубы. Волосы превратились в извивающихся змей, как у Медузы Горгоны. Существо готовилось ужалить, отравить.

Аля отступила, но зеркала были повсюду. Они множились, заполняя пространство. В каждом из них — новый кошмар: искажённые лица, жуткие образы, тёмные силуэты с красными глазами. Они смотрели на неё, тянули руки и шептали её имя. Их пальцы — длинные, суставчатые, как у насекомых. Голоса — скрипучие, шипящие. Её имя звучало как проклятие.

«Аля… Аля… Аля…»

Шёпот перерос в вой, в скрежет, в мучительный крик сотни глоток. Звук разрывал барабанные перепонки, проникал в мозг, вызывая боль в черепе. В этом хоре звучали разные голоса — низкие и высокие, мужские и женские, старые и молодые. Они говорили на разных языках, но она понимала: они звали её.

Приближались, пока границы зеркал истончались, превращаясь в туман и жидкую ртуть.

— Нет! — вырвалось из её груди. Она резко села на кровати. Голос охрип, словно она кричала уже давно, футболка промокла от пота и прилипла к телу.

За окном стояла густая предрассветная чернота. Аля огляделась, хватаясь за знакомые предметы. Книжный шкаф с любимыми книгами, стол с учебниками, ноутбук, стикеры и чашка чая. Бабушкин плед с запахом клубничного шампуня из детства. Всё оставалось на месте. Никаких зеркал, никаких чудовищ. Обычная комната обычной девушки. Безопасная.

Она цеплялась за эту реальность, повторяя:«Это был сон. Просто кошмар. Всё не по-настоящему». Но дрожь не унималась, и в ушах всё ещё звучали голоса.

И вдруг — прикосновение к её ладони. Аля резко повернула голову, ожидая увидеть маму, разбуженную её криком.

Но это была не мама.

Перед ней сидела её идеальная версия. От неё исходило мягкое сияние. Изумрудное платье подчёркивало фигуру, которой у Али никогда не было. Она казалась прозрачной, но рука, держащая её, была живой.

— Я здесь, милая. Не бойся, — голос звучал нежно, как колыбельная.

Аля отдёрнула руку, прижавшись спиной к холодному пластику подоконника.

— Это сон? — Слова царапали горло, голос дрожал от страха и надежды. Она хотела проснуться.

Двойник мягко улыбнулась, словно хищник, играющий с добычей.

— Я пока не полностью здесь, но я часть тебя, Аля.

Аля вскочила с кровати и включила свет. Двойник осталась на месте, её идеально зелёные глаза внимательно следили за Алей. При свете она стала полупрозрачной, но не менее пугающей.

— Я больше не буду спать. Никогда.

Аля схватила телефон, чтобы проверить сообщения, и едва не уронила его. Роман даже не заходил в сеть.

Что-то ужасное произошло. Должно быть, Прядильщица Снов узнала о них и забрала Романа. Воображение рисовало страшные картины: Роман в тёмной комнате, крики боли, вихрь кошмаров, огонь ада.

— Лучше иди спать, Аля, — мягко сказала