Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

И всё же, их тела не соприкасались полностью. Между ними оставалась эта проклятая пустота. Достаточно широкая, чтобы напомнить: это никогда не сработает. Даже сам ветер, с ревом проносящийся вокруг них, словно в туннеле, был полон решимости разорвать их связь. Но Эйвери никогда не слушала предупреждений погоды; вместо этого она приняла этот хаос. Сколько ещё моментов она упустит из страха перед тем, что не в силах контролировать?

Дрожащими пальцами Эйвери потянулась к его затылку, скользнув ладонью под воротник.

Он дернулся назад, словно она обожгла его, увеличивая дистанцию между ними больше, чем было необходимо. Его дыхание стало рваным, плечи тяжело вздымались от усилий. В его выражении лица не осталось ничего от той нежности, что была мгновение назад. Он выглядел как загнанный зверь — глаза расширены, в них читался испуг, пока он лихорадочно искал ответ в её взгляде.

— Прости, — произнес он, делая еще один шаг назад. — Я не могу.

Её грудь сжалась, когда его рука дернулась к горлу, но замерла на полпути. Она хотела протянуть к нему руки, сказать, что всё будет хорошо. Вместо этого она дала ему пространство, пока он опускался на корточки, запуская пальцы в волосы.

Она опустилась на колени напротив, достаточно близко, чтобы он мог дотянуться, если захочет.

Каждый его вдох был всё быстрее предыдущего — он вел войну внутри собственного разума. Она не знала, какое воспоминание вцепилось ему в глотку, но узнавала этот оскал боли, знала, как выглядит человек, когда прошлое тянет его на дно. Её грудь наполнилась тревогой, но она быстро осознала, что та не принадлежит ей; это была его тревога.

«Дыши», — протолкнула она слово через их связь.

Его глаза метнулись к ней, дикие и полные захлестывающих его чувств. Эйвери закрыла глаза, сделала глубокий вдох и направила ему через связь свое спокойствие, точно так же, как он делал это для неё. Она не говорила ему, что всё наладится, что станет легче или что это скоро закончится. Она не сказала ничего из этого; она просто держала его, не касаясь. Одного её присутствия было достаточно, чтобы его дыхание начало выравниваться.

Когда она открыла глаза, он смотрел прямо на неё. — Спасибо, — просто сказал он.

Это было меньшее, что она могла сделать, учитывая, сколько раз он спасал её саму. И хотя обычно она могла выкарабкаться к спокойствию самостоятельно, присутствие кого-то рядом, пока она проживала эти эмоции, помогало. Она слишком долго была одна, и признание того, что ей нужна помощь, казалось ей слабостью. Но она действительно в ней нуждалась.

— Когда я был маленьким…

— Феликс, тебе не обязательно.

Напряженная тишина заполнила воздух, и на мгновение ей показалось, что он ничего не скажет.

— Когда мне было восемь, ведьма убила моего отца, пока он спал.

Дыхание перехватило.

Он сглотнул, прежде чем продолжить, словно пытаясь затолкнуть боль так глубоко, чтобы она больше не могла его ранить.

— Я побежал в его комнату, но к тому моменту, как я добрался, всё было кончено.

Незнакомое чувство раздирало её изнутри. Яростное, порочное желание разорвать на части ту ведьму, что сделала это с ним. С его отцом. На этот раз она не могла свалить вину на Феликса — это была её собственная ярость. И когда единственная слеза сорвалась с его ресниц… эта маленькая капля оказалась достаточно тяжелой, чтобы разбить то, что она так долго подавляла. Если та ведьма была еще жива — она уже покойница.

Феликс откашлялся, моргая, чтобы сдержать следующую слезу.

— В то время я еще не умел превращаться по собственному желанию. Я не смог его защитить.

— Ты был ребенком, — мягко сказала Эйвери.

— Знаю. Мой отец даже не успел остыть, прежде чем… — Он снова глубоко вдохнул. — Она схватила меня за горло обеими руками. Сдавила. Как будто я был насекомым. Может, думала, что убила меня. Может, ей было просто плевать. В любом случае, она бросила меня там, на полу, рядом с телом отца.

Эйвери открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? Ничто не сделает это правильным. Ничто не исправит того, что её народ сделал с ним.

— Я рассказываю не для того, чтобы ты меня жалела. — Его глаза метнулись к ней, всё еще свирепые и готовые к защите, спустя столько лет, всё еще так боящиеся жалости, что он предпочтет быть ненавидимым. — Я рассказываю, потому что ты положила руку мне на горло, и я…

Он не закончил.

Эйвери стояла и смотрела на него в свете звезд. Он не был монстром. Просто мальчик, который видел смерть отца. Настоящим монстром была та ведьма, что убила человека во сне, а потом душила ребенка только за то, что он посмел существовать.

— Я не причиню тебе боли, — это было всё, что Эйвери могла сказать. Единственное, в чем она была уверена.

Его лицо смягчилось так быстро, будто переключили тумблер. — Ты бы и не смогла, даже если бы попыталась.

Вот он, снова вернулся к роли засранца.

— Беру свои слова назад, — сказала она, делая вид, что бросается на него. Но он поймал её за запястье на полпути и потянул, увлекая вперед, пока их колени не соприкоснулись. Феликс закрыл глаза, взял её ладонь и нежно положил себе на шею. Дрожащий выдох вырвался из его груди, когда её ладонь распласталась по его коже; его пульс часто и неровно бился под её прикосновением. Она двигалась медленно, на случай, если его спугнет. Сначала она просто провела большим пальцем по его шее. Он не остановил её. Затем, кончиками пальцев, очертила линию челюсти. А после — черты лица, стараясь запомнить их, будто они могли исчезнуть в любую минуту. Вскоре так оно и будет. Она зарылась пальцами в его волосы, пропуская сквозь них мягкие чернильные волны, и дошла до основания его кошачьих ушей.

— Так можно? — спросила она.

— М-м-м, — он вздрогнул, и когда его глаза открылись, они стали темными, зрачки расширились, поглощая радужку, а внутри них клубилась тьма.

Его руки легли ей на бедра, и он притянул её ближе, пока она не оказалась сидящей у него верхом. Его член уже был твердым, упираясь в тонкую ткань между ними. Феликс двигал пальцами мучительно медленно, очерчивая изгибы её тела, прежде чем расстегнуть пуговицы на блузке.

— Так можно? — спросил он, повторяя её недавний вопрос.

Погруженная в полузабытье, она лишь