Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

её лёгких весь воздух. Керуин расстилался внизу во все стороны, весь остров был виден как на ладони. Огни городка и университета рассыпались по холмистой местности, а море за ними казалось тёмным и бесконечным. Отчаянное желание узнать, что находится за его пределами, вцепилось в неё когтями. Если бы только она могла уехать с Феликсом.

Но ведьмам не было места в логове.

Феликс приземлился рядом с ней практически бесшумно, и она резко развернулась на каблуках, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

— Не могу поверить, что ты заставил меня это сделать! — она ударила ладонями по его твердой груди, едва сдвинув его с места. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя блять так сильно.

— Правда, котенок? — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь их близостью.

— Ты зверь, олух, заноза у меня в боку, ты… пёс!

Его улыбка стала лишь шире от этих откровенных оскорблений. — Я мог бы слушать это весь день, котенок.

— Я могла умереть. — Её голос дрогнул на последнем слове — это было до нелепости неловко, но от правды никуда не деться.

Усмешка исчезла. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Воздух между ними наэлектризовался, словно он притягивал её к себе, даже не стараясь.

— Я бы не позволил тебе упасть.

Но оба они знали, что осталось невысказанным. Останется ли это правдой потом? Когда связь разорвётся, и они снова станут врагами? Она оттолкнула эти мысли, отложив их в «проблемы для Эйвери из будущего». Потому что хотя бы одну ночь ей не хотелось думать о будущем, как бы настойчиво её разум ни требовал внимания.

Он тяжело выдохнул через нос. — Позволь показать тебе кое-что ещё.

Отойдя на несколько шагов назад, не сводя с неё глаз, он переместился в центр платформы и присел, прижав ладонь к камню. Под его рукой расцвёл свет — тонкие золотые нити помчались во все стороны, как вены, вскарабкиваясь по аркам и растекаясь по крыше башни. Каменное покрытие начало медленно тускнеть: сначала став полупрозрачным, а затем и вовсе исчезло, будто его никогда не существовало. Остались только арки, обрамляющие вид на небо — настолько чистое и бескрайнее, что оно казалось искусной картиной. Губы Эйвери приоткрылись, когда она впитала в себя эту ночную красоту.

Она было начала опускать взгляд, но пальцы Феликса коснулись её подбородка, заставляя поднять его снова. — Смотри, — сказал он.

Сначала ничего не менялось. А потом — вспышка света, такая быстрая, что она почти пропустила её. Следом еще одна. Потом еще три. За считанные секунды всё небо наполнилось ими: сотни падающих звезд чертили пространство во всех направлениях, словно космос внезапно объяло пламенем.

— Это огонь дракона, — прошептала Эйвери.

На лице Эйвери появилась почти детская улыбка. Это было прекрасно. Она не видела этого зрелища с самого детства. Тогда, давным-давно, ей показал его отец: он отвёл её на самый высокий холм в Керуине, и они указывали пальцами на звёзды долго после того, как ей пора было спать. С тех пор она избегала этого. Избегала острой боли утраты, которая неизбежно пронзала бы её. Но, стоя здесь сейчас, она не чувствовала ничего подобного. Возможно, запирая свою скорбь, она теряла гораздо больше, чем если бы позволила ей улететь на свободу.

Когда её взгляд вернулся к Феликсу, она обнаружила, что он не смотрит на небо — он смотрел прямо на неё.

Ей хотелось заерзать под его интенсивным взглядом, но вместо этого она устояла на месте. — По крайней мере, так нам говорили.

— Нам говорили то же самое, — его голос прозвучал тише, чем обычно, пропитанный той же скорбью, что томилась внутри неё. — Я смотрю на это каждый год.

Он уже приоткрыл рот, собираясь что-то добавить, но замолчал, передумав говорить то, что вертелось на языке. Ей хотелось надавить на него, узнать каждую мелочь о нём. Но боль, прокатившаяся по их связи, была ей слишком хорошо знакома. Вместо вопросов она просто осталась рядом с ним. Иногда этого было вполне достаточно.

— Мы с отцом всегда смотрели на это вместе, — на его лице появилась открытая, искренняя улыбка, словно он вспоминал тот же самый момент, что и она. — Но я рад, что сегодня могу смотреть на это с тобой.

Краем глаза Эйвери заметила движение у основания одной из арок. Феликс проследил за её взглядом, и они оба увидели целую стайку пылевых зайчиков, занятых чем-то странным. Они деловито сновали туда-сюда, собирая пыль и извиваясь на полу, пока она внезапно не осознала: они пытаются что-то написать.

«П-о-ц-е-л-у-й-т-е-с-ь».

О богиня. Чего только не увидишь.

Эйвери не выдержала и рассмеялась, но порыв ветра в тот же миг сдул плоды их усердных трудов, закружив пылинки вокруг башни. Казалось, даже сама богиня отчаянно хотела, чтобы они использовали этот момент. Чтобы взяли от жизни то немногое время, что у них осталось.

Рука Феликса медленно поднялась, давая ей время отстраниться. Он на мгновение замешкался, словно ожидая, что она отступит. Но когда она этого не сделала, его ладонь легла ей на щеку, очерчивая контур лица. Её губы приоткрылись от этого легкого, как перышко, прикосновения. Она не могла отвести взгляд, даже если бы захотела — он полностью завладел её вниманием. А когда он провел огрубевшим большим пальцем по её нижней губе, она не смогла сдержать сбивчивый вздох. Каждый нерв в её теле ожил, страстно желая слиться с ним.

На одно короткое мгновение он просто замер, прижав палец к уголку её рта, словно раздумывая о чем-то. Время тянулось мучительно медленно, стук её сердца грохотал в ушах, пока она не услышала две слова, которые окончательно сломили её сопротивление.

— Нахуй всё.

Первый поцелуй был осторожным, робким; его губы едва касались её, словно он проверял почву. Словно спрашивал, можно ли ей верить. Она хотела ответить, что да, что всё, что он делает, совершенно. Но прежде чем она успела произнести хоть звук, Феликс прижался к её губам с яростью голодного человека. Несмотря на холод, внутри неё разгорелся лесной пожар, поглощая всякую мысль о том, что у них нет будущего. Огонь разгорался всё сильнее, когда он углублял поцелуй, но этого всё равно было мало. Она нуждалась в нём, нуждалась в его прикосновениях, нуждалась в том, чтобы он держал её. Не только сейчас; ей нужно было, чтобы это длилось дольше, чем одно мгновение. Пока она не почувствует боль, пока не станет обнаженной и уязвимой. Пока он не оставит на ней следы, которые не