Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Рядом напряглась челюсть Ночео. Его брат шумно выдохнул, слабо усмехнулся, а затем пожал плечами:

— Если вам нужны все местные сплетни, идите к рыбакам на Хаборасе. Они за монету прыгнут так высоко, как пожелаете.

Глаза Отуса сузились:

— Вижу, я ошибся.

— Ошиблись. Спасибо, Тетрарх. — Злость окрасила бледное лицо брата румянцем, когда тот повернулся, чтобы уйти. Злость и что-то более тихое.

И в этот момент Дреневан понял, что именно это было. Потому что он, кажется, чувствовал то же самое.

Надежда.

Крошечный ее осколок все еще был им подвластен. Он ухватился за него.

— Нам не нужны твои деньги, — сообщил он Отусу. Адреналин вызвал редкую дрожь в пальцах.

— Дреневан, просто оставь его…

— Я дам тебе всю необходимую информацию. — У него не было таланта Ночео к Внушению, но он отлично знал, как заставить свой голос звучать убедительно. — Я доверяю Тетрархии куда больше, чем Клану, если мы говорим об улучшении жизни здесь. — Обычно это давалось ему с большим изяществом, но время не ждало. — Мы будем твоими глазами и ушами в течение шести месяцев, Тетрарх Отус. — Он глубоко вздохнул и поймал взгляд Ночео. Давай. — А затем ты заберешь нас с собой на юг.

Отус уставился на него, а затем усмехнулся:

— Похоже, вы сильно недооцениваете…

— Ты заберешь нас с собой, — прорычал Ночео из-за спины Дреневана. Принуждение пропитывало каждое слово. — Ты заберешь нас с собой на юг.

Взгляд Отуса потускнел.

— Через шесть месяцев, после того как мы пошпионим для тебя и выдадим все детали, какие ты пожелаешь, ты заберешь нас на юг, — выплюнул Ночео, вложив в голос всю тяжесть своей силы. — Как сыновей и наследников.

Дреневан моргнул. Наследниками им быть вовсе не обязательно.

По лицу Ночео катился пот, но он продолжал гнуть свое:

— Эти мысли — твои собственные. Ты забудешь, что мы — сыновья из Клана. Ты знаешь нас как уличных мальчишек. Ты видишь в нас величие и не можешь вынести мысли о том, что такой потенциал пропадает даром. И если Клановый лорд придет за нами, ты защитишь нас.

— Разумеется, — пробормотал Отус. — Без пяти минут Верховный Маг Аэлиус — мой старый друг. Об этом можешь не беспокоиться.

— Завтра ты встретишься с нами у доков. А теперь уходи и забудь о том, что подвергся Внушению, — задыхаясь, бросил Ночео. — Твои мысли — твои собственные.

Отус сделал несколько шагов назад и выбрел из переулка с остекленевшими глазами. Ночео рухнул на землю, тяжело задыхаясь от напряжения. Но когда он поднял голову, его глаза горели диким восторгом.

— Ты просто безумец, мать твою. — Он притянул Дреневана к себе и крепко обнял. — Не могу поверить, что ты это сделал.

— Основную работу проделал ты, — сухо заметил Дреневан. Какая-то часть его самого все еще не верила, что это сработало. — Тетрархи не так могущественны, как я думал.

— От урдов просто не ждут такого рода магии, — рассмеялся Ночео. — Клянусь Эльсаром и Наадуиром, мы будем свободны!

— Нам придется оставить Покст… Парвину, — поспешно добавил Дреневан.

Глаза Ночео потускнели, но он отмахнулся:

— Она подождет. Я скажу ей, что вернусь за ней, и попрошу потерпеть ради меня.

— Звучит опрометчиво. — Но воодушевление брата передалось и ему. Дреневан присел рядом с ним в дурно пахнущем переулке, глядя на бесчисленные созвездия, раскинувшиеся над Комисом. Скоро они узнают, как те же звезды выглядят на юге.

— Всё изменится, Дреневан. — Из уст Ночео это прозвучало как пророчество.

Дреневан поверил.

— Всё.

Плечом к плечу они улыбались в темноту.

23 Понимание

Она проснулась с осознанием того, что снова видела чужой сон.

Наконец-то она поняла, чей именно.

За окнами дома Мехерр опустилась ночь. Это уютное жилище пряталось на самом краю Квартала Аэлиуса, на удивление близко к зернохранилищу Зерновой гильдии, с которого и начался этот месяц ужаса. Здесь, в странной тишине, подаренной снегом и уединением, можно было почти притвориться, будто ничего этого не было.

По прибытии Харион, Кассандана и Анек сбросили свои мантии, сменив их на дорожные плащи, с твердым намерением напиться до бесчувствия в ближайшей таверне. Она прилегла на один из диванов, собираясь присоединиться к ним. Похоже, я заснула первой. Под ее плечами лежал толстое одеяло, и она отлично знала, чьих это рук дело. Сейчас он стоял снаружи, глядя на сумерки — гигантские глаза в небе уже давно исчезли.

Никто не хотел об этом говорить. Теперь она наконец понимала, что именно могло заставить Кадру скрывать от нее то, что он отмечен богами. И всё остальное.

Все еще перемазанная сажей, она умылась и принялась шарить по хорошо заполненным шкафчикам Мехерр, чтобы приготовить простую овощную похлебку. Несмотря на свою нелюбовь к югу, Бриджер, судя по всему, собиралась обосноваться здесь надолго: на полках аккуратными рядами стояли разнообразные травы и специи.

Входная дверь приоткрылась. Почти бесшумные шаги Кадры пронеслись по атриуму и замерли, стоило ему заметить ее, разливающую похлебку по двум мискам.

— У меня немного утрачен навык, — призналась она. — Но Арсамея никогда не жаловалась на мою стряпню.

Его кадык дернулся, прежде чем он опустился на стул напротив. Ложка опустилась за суровую линию его губ и замерла. Его брови приподнялись.

— Понимаю почему. — Его пронзительные глаза окинули ее с мягким баловством. — Ты любишь готовить?

— Теперь больше, когда мне не обязательно это делать, — задумчиво протянула она. — Интересно, с этой работой будет так же? — Невысказанным оставался вопрос: а есть ли у нее вообще теперь работа? Существует ли в этой стране хоть какое-то правительство?

— Будет. — Его взгляд стал нежным. — И тебе все равно захочется это делать.

Жар защипал глаза. Тревога. Страх. Благодарность за то, что они здесь, вместе.

— Когда ты впервые влюбился в меня?

Его пальцы замерли на ложке. Темные глаза нашли ее взгляд. Он медленно улыбнулся:

— Хм?

— Забудь, — пробормотала она, заливаясь краской, когда его взгляд скользнул по ней, как шелк, а в глубине глаз вспыхнуло веселье, стоило ей торопливо встать в поисках загадочной третьей ложки, которая им была совершенно не нужна.

— Какая неожиданность. — Он последовал за ней, подхватил на руки и усадил на край стола, когда она попыталась ускользнуть. Он заключил ее в кольцо рук, и его улыбка стала шире. — Мой стоический Петитор, кажется, куда-то испарился.

— Она вернется, если ты снимешь меня со стола, — ворчливо бросила она, сгорая от смущения. — Я не пытаюсь лезть в душу. Тебе не обязательно…

— В тот