Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Это не входило в мои планы, но я ещё не приняла решения.

- Значит, для тебя важно уничтожить новое учение?

- Это самое главное. Но, знаешь ли, мой господин большой ценитель всяких редкостей, книги его слабость. Он не похвалит меня, если я потеряю такое сокровище, но всё же простит. Видишь, ради твоей прихоти, я даже готов впасть в немилость. – Мали топтался в своём затхлом пространстве, ждал, но терпение его заканчивалось. – Ну, так что? Когда тебя и книги не станет, я отпущу Ивана.

- Я должна убедиться, насчёт Ванечки. Вряд ли это возможно, вися под потолком со свёрнутой шеей.

- Поверишь мне на слово. – Наглость этого заявления ввергла меня в шок.

- Ещё чего! Уже однажды поверила.

- Я хотел бы побыстрее сделать обмен. – Он снова превращался в зверя.

Я не знала, что мне делать. Держись, Ванечка, держись, сынок.

- Не тяни, - сын Астарота предупредительно рыкнул, - часики тикают, а твой ублюдок слишком слаб, чтобы ты могла позволить себе выпендриваться. Решай, или я ухожу. И кто знает, когда тебе снова выпадет дежурить. Как бы не стало поздно…

- Ублюдок?! Да ты недавно собирался назвать его сыном. – Пришёл мой черёд выходить из себя.

Осёл напротив меня дико заржал.

- Хорошо сыгранно, а? В этом деле я мастер. – Умопомрачительные черты проступили сквозь звериное, но ненадолго.

Меня больше не обмануть, я научилась видеть.

- Наташу ты убил? – Я не могла умереть, пока не узнаю.

- Тварь! – Теперь даже ослиного в нём осталось мало, я отшатнулась от дьявола. – Она обманула меня. Спалила другую книгу, а сама, дешёвка, отравилась.

- Интересно, - я дрожала всем телом, потому тёрла руки, будто бы замёрзла, - чего ради? У тебя же не было её сына.

- Она, дура, в меня влюбилась и, в отличие от тебя, не допёрла, что я и китаец одно лицо. Так что у меня был заложник — я сам. Пришлось импровизировать. Она тоже не хотела убиваться, пока я Мали не выпущу. Вот смеху-то!

Рассказ демона подорвал мои силы. Боль другого человека, обладателя нежнейшей любящей души, пронзила моё тело. Полусогнувшись у стены, я утирала слёзы и сжимала волю в кулак.

- Скажи честно, ты ведь тоже ко мне что-то питала? – Неужели, для него это важно?

- Вот именно что-то. Что-то непонятное. – Себе стыдно было признаться, что оглохла и ослепла от…нет, это не могло быть любовью,…какого-то зоологического инстинкта, точно зоологического, к ослу чувствами воспылала…

- Жаль, - он затряс головой, - а то бы вместе посмеялись. Я, когда Наташа умирала на руках своего любимого, то есть меня, раскрыл ей глаза на правду. Ну и идиотское же лицо у неё было. Тогда она мне и призналась напоследок, что спалила не ту книгу. Я бы в скорости и сам догадался, что она Пушкина своего дорогого, с которым никогда не расставалась, в жертву принесла. Ох, и взбесился же я.

- И что же помешало тебе пойти в отдел и найти нужную книгу?

- Когда я по просьбе Наташи, пошёл за Мали, мне пришлось схитрить. Сама понимаешь, мы не могли появиться перед нею оба. Вышел только он. Я сказал ей, что Мали сможет переступить порог только тогда, когда сгорит книга, а она, Наташа, станет корчиться в смертной агонии, и ещё я предупредил Наташу, что Мали надо позвать. Книга превратилась в пепел, девушка рухнула на пол и с трудом произнесла: «Мали, иди ко мне в кладовую». Вот, дрянь. Ведь она же не догадалось ещё, кто есть кто. Из-за её опрометчивых слов, я не мог ступить дальше кладовой. Я был зол, потому взял её тело и через подземелье выволок на улицу, хотел изуродовать мерзавку. Но не успел, солнце вставало, могли пожаловать нежеланные гости. Пришлось уйти.

Лживое существо, ещё недавно пытавшееся обвести меня вокруг пальца, теперь хлестало правдой. Если для него возможно превращаться в Мали, может он и в Ваню способен перевоплотиться? Удалось же ему обмануть Наташу. «Зри сердцем». И почему она ему поверила? Ведь владела же знанием. Неужели, так хотела любви, что позволила себе ослепнуть, довериться любимому без остатка, отключить зрение?

- Я хочу видеть Ваню!

- А я хочу видеть книгу!

- Приведи Ваню и я схожу за книгой.

- Знаешь что, красавица, ты мне надоела. У меня твой сын. Я диктую условия. В следующее дежурство будешь ждать меня здесь с книгой. И не вздумай притащить Достоевского или Байрона. Я больше на эту удочку не клюну. – Его рука дёрнулась в мою сторону. – На вот, поразмышляй.

Что-то крошечное упало к моим ногам.

- И цыганам привет от меня. Мне понравилось играть в прятки. – Он отступил к лестнице и скоро, не спеша, начал спуск.

- Подожди! – Взмолилась я, но Мали уже скрылся из виду.

Я посмотрела под ноги и обнаружила на полу серебряную серёжку очень похожую на Ванину. Присев и подобрав украшение, я приблизила его к глазам. Раньше мне не приходило в голову пристально изучить цыганский подарок, я старалась его не замечать, как следствие своей обиды. Потому сейчас, я не могла быть уверенна наверняка, что серёжка принадлежит Ване. Мне страшно было «зрить сердцем», тогда бы я без труда определила принадлежность серёжки. Но стало бы ещё больнее. Лучше оттянуть момент.

Как же я понимала Наташу, не желающую знать правду о Мали.

Перевернув серёжку, я обнаружила на внутренней её стороне выгравированное колёсико — символ цыганской свободы.

Спрошу Романа Эрнестовича. Он узнает свой подарок.

Почему-то мне не хотелось верить, что это Ванина серёжка. Тогда придётся признать, что моего сына касались грязные руки демона. Ваня не отдал бы серьгу добровольно. Значит, его заставили.

На сколь жестокими были методы принуждения?

Мне бы расплакаться, как отвергнутой, не выполнившей своей задачи, но я сцепила зубы. Уверенность в правильности выбора укрепляла меня. Мали не позволит Ване умереть, а я сделаю что-то очень важное.

Что?

Я тогда ещё не знала, но чувствовала. Сам Мали, своей шаткой эмоциональностью натолкнул меня на мысль, что есть выход из положения.

Заперев страшную дверь в неведомый мир, я поднялась в свой отдел, села в кресло и тут же заснула. Во сне я пыталась вдеть голову в петлю, но моя почему-то большая голова не пролазила в узкое кольцо. Вместо того чтобы попытаться