Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Быстро же они, будто заранее готовились. Несколько юношей бросились им на помощь. Марья Дмитриевна достала с заднего сидения тюк с подушками и простынями, развернула свадебное платье, сшитое на старинный манер.

- Моё было, - всхлипнула, - как раз впору придётся.

Я понуро наблюдала за суетой вокруг. Смерть больше не впечатляла меня. Мёртвые юноша и девушка, которых только что унесли в библиотеку для омовения, были мне сейчас ближе всех живых.

Завтра я, с большой вероятностью, могу оказаться на их месте, пройти их путём.

Страшно ли мне?

Нет, ничуть.

Мой малыш томится в подземелье, в лапах убийцы, и всё внутри меня переворачивается от нестерпимой боли.

Из библиотеки уже выносили нарядные гробы, оббитые траурными лентами. Метя, одетый по парадному, но в цыганских традициях, казался моложе своих шестнадцати, Дойна вся в белом и в фате выглядела уснувшей невестой, один звук, громче обычного и она проснётся. Цыганки запели, но ресницы девушки не дрогнули, лишь лёгкий ветерок затрепетал в распущенных волосах.

Дед Захар привёл двух лошадей, к их крупам были привязаны узкие тележки, на которых Селиван ловко и быстро укрепил гробы. Только таким образом можно было беспрепятственно переправить покойных к месту успокоения. Хоронить Метю и Дойну решили неподалёку от Велесова капища.

Я шла впереди с букетом цветов, за мною, понуро опустив головы, плелись Галя и Маша с хвойными веночками. Иногда девушки тихо перешёптывались.

Я не вслушивалась в их слова, занимаясь обдумыванием главного вопроса — как быть дальше.

За девушками вышагивали лошади с горестным грузом, остальные провожающие шли за второй тележкой, в которой ехал Метя, вернее, то, что от него осталось.

Перейдя через мост, я оглянулась назад, мне нужна была помощь в выборе дороги. Траурная процессия остановилась. К нам по мосту пробрался дядя Лойза. Теперь он шёл впереди колоны.

Скоро мы достигли осиротелой поляны между кибитками. Цыганские лошади, завидев людей, грустно заржали. Я покрутила головой и увидела небольшой табун, бредущий из леса

Дойна и Метя никогда больше не войдут в свои скромные дома на колёсах, не поскачут верхом на перегонки с ветром и птицами. Скоро табор снимется с места, но без них. Юноша и девушка навсегда останутся в этих лесах.

Сивая кобыла жалобно тыкалась в лицо Дойны и тихонько ржала, будто звала. Люди уступили место своим гордым скакунам. В цыганском народе к лошадям всегда относились с почтением, потому цыганские кони, что люди, умны и чувственны, только говорить так и не научились.

Минут через двадцать процессия двинулась дальше, теперь нас стало больше, лошади пристроились в хвост колонны.

Мы всё шли и шли, Велесово капище осталось чуть правее от нас. Уже скоро…

- Ты не должна умирать, - прошептал дядя Лойза, отрывая меня от размышлений. – Тогда смерть двух моих соотечественников потеряет смысл.

- Я спасу Ванечку, и тогда не потеряет. – Я подняла благодарный взгляд на цыгана.

- Оба вы должны жить.

- Но как?

- Думай, внученька, думай. На то тебе и голова дана и сердце. Вся эта канитель вокруг тебя крутится. Тебе и распутывать клубок. – Он верил в меня.

Когда же, наконец, я сама в себя поверю?

- Я думаю. Вот только ничего путного на ум не приходит.

- А ты не у разума спрашивай, а у сердца. Оно, родимое, никогда не ошибается.

Я подозрительно уставилась на дядю Лойзу, не мог же он прочесть Великую Книгу. Тогда бы Мали и за ним охотился. Старый цыган усмехнулся.

- Я и внуку своему покойному непрерывно это твердил.

Что он всё меня своим внуком стращает? Я отвернулась от цыгана. Ну его.

Скоро мы увидели впереди дядю Селивана со странным предметом в руках.

Погружённая в свои мысли, я и не заметила, как он ушёл вперёд нас. У ног алхимика зияли две глубокие, очень ровные ямы. Из чего я сделала вывод, что технарь сейчас опирается на чудо-лопату собственного изобретения. На кучках земли лежали два металлических креста.

Меня снова посетила мысль, что к похоронам готовились заблаговременно.

Такое чувство, что в Непорочном действует тайное похоронное бюро.

Ну, сами посудите, сколько времени прошло после обнаружения тел несчастных юноши и девушки.

Часов пять…

Но вот вам и гробы, и ямы, и кресты. Всё как полагается.

Наступила сцена прощания. У цыган в этот последний миг вкладывается столько сил и эмоций, что многие потом долго в себя прийти не могут. Они настолько импульсивны и чувственны, что слабонервным на цыганских похоронах лучше не появляться. Сдержанная скорбь — это не про них.

Так как в данное время я очень подходила под эпитет — слабонервный, мне не стоило задерживаться у могил. Потому я решила отдать цветы Алевтине и отойти. Но крики и стенания словно гнались за мною. Я отходила всё дальше и дальше, пока не упёрлась в частокол Велесова капища.

Чтобы отвлечься, я принялась обходить капище то с одной, то с другой стороны. Сейчас оно вызывало у меня тёплые чувства и уважение к древней русской сказке. Только в ней сегодня осталось место для славянских Богов старины.

У одного из входов в капище я нашла пучок колосьев и спички.

Видать, Селиван к службе готовился, да был отвлечён неотложными заботами, связанными с похоронами.

Я подобрала снопик и вошла за ограду. И тут меня окатило свежим, таким первозданным, таким девственным дыханием леса. Восторг в моём сердце смешался с уверенностью, что действую я правильно. Только так и надо.

Разложив колосья на требище, я подожгла их.

Но что дальше? Жёлтые веточки пшеницы горели медленно. Дым пробирался к небу, и я смотрела туда же.

И о чудо!

Из-за ветвей на меня взглянуло солнце, деревья отогнулись в разные стороны, очищая голубое небо. Я пала на колени. Ярило сиял над самой моей головой. Он в эту пору не бывает в зените, однако же, вопреки законам, был.

Солнечный свет пронизал меня, я закачалась в его ласке, завибрировала, налилась священной благодатью.

А в капище входил медведь. Я поднялась навстречу ему, без страха и сомнений. Мишка тянул ко мне лапу со шнурком, на котором болтался ключик. Я сняла шнурок с когтистой лапы, и тут же сознание моё помутилось…

Наверное, я не долго лежала перед требищем. Когда пришла в себя, пепел на камне ещё дымился. В остальном всё было по-прежнему, как до богослужения.

В руках