Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

его расширить, я с ослиным упорством тыкалась в верёвки. И всё-таки втиснулась и тут же обнаружила, что вешаться не как — верёвка спущена чуть ли не до самого пола, а я стою на четвереньках.

Глава XXI Погребение

Меня разбудили не беззаботные лучи утреннего солнца, как ни в чём не бывало, гуляющие по отделу, я открыла глаза от тяжёлого тоскливого чувства, вызванного заунывной цыганской песней.

Вскочив, я пригладила одежду, пятернёй причесала волосы. Вспомнились последние слова Мали: «…цыганам привет от меня. Мне понравилось играть в прятки». Я тогда не придала им значения, но сейчас…

Неужели…

Нет, не хочу об этом думать…

Я ринулась на выход, перед моим мысленным взором мелькали смуглые лица.

Кто из них?

Нет… я преувеличиваю, нельзя быть такой мнительной…

Взглядом я заставила задвижку отойти в сторону, приказала двери распахнуться. Глаза мои ослепли от боли. На дорожке в библиотеку сгрудилось много людей, горестная песня проникала в самое сердце. У подножия ступеней кто-то лежал. Ещё несколько шагов и я узнаю кто.

Мои глаза шарили по живым.

Все библиотекари в сборе. Оно и ясно, их защищали заговорённые дома. Марья Дмитриевна не пострадала.

А где же её семейство?

Неужели они?

Нет.

Откуда им знать, что тут такое…

Их просто не успели предупредить.

За спинами мелькнула очкастая голова дяди Селивана. Всё знающий, везде поспевающий алхимик в порядке, на то он и алхимик.

Значит, пролилась цыганская кровь.

На меня поднялись десятки глаз, никто не удивился волшебству, им было всё равно, они переживали потерю.

Я чувствовала, как многие переводят дух, видя, что я не погибла, и не ранена. Не без боли я видела, как заглядывают они мне за спину в поисках Ванечки. Как Роман Эрнестович и дядя Лойза, полные надежд, отравленных ночной бедой, спешат мне на встречу.

- Он жив, но он не со мной… - Проговорила я тихо, и песня смолкла.

С порога я уже всё видела, солнце жгло мне лицо, а может, это были слёзы, которые я не в состоянии была сдержать.

Я не помню, как оказалась внизу, как присела на ступени и всматривалась в лица, я искала признаки жизни, но находила лишь следы смерти. Дойна и Метя смотрели в небеса беззаботными влюблёнными глазами, ни ужаса, ни отчаяния, только Любовь, безграничная, счастливая, уходящая в вечность.

Две жизни, отданные во имя третьей.

Что есть красота?

Красота — это чёрные бездонные цыганские глаза, это молодость, которой не суждено перерасти в старость, это смелость и самоотверженность.

Дойна и Метя ведали за что умирали, мне ещё предстояло это узнать. Чтобы их и моя смерть не стали напрасными, я дойду до конца. Есть ещё что-то, о чём мне следует побеспокоиться, прежде чем сделаю следующий шаг, возможно, последний в своей жизни.

Я держала в ладонях две холодные руки. И мне хотелось умереть. Чувство вины терзало моё сердце, юноша и девушка стремились защитить меня, помочь мне спасти Ванечку. Они никогда не узнают, что я не оправдала их надежд, и дежурство их было пустой затеей.

Что для Мали — демона преисподней, жалкая горстка людей?

Движимая душевным порывом, я поцеловала руки влюблённых и соединила их. Кто-то всхлипнул над моей спиной. Подняв лицо, я увидела Пенелопу Витальевну.

Невыносимо было смотреть в её убитые горем глаза.

Дядя Лойза утирал моё лицо своей косынкой, но я не сразу это заметила.

- Не плачь, дочка, они уже в раю. – Голос старика дрожал.

- Что он с ними сделал?

- Задушил. Просто взял и задушил. Тихо так. Никто ничего не услышал. Их нашли под утро. Уже остывшими.

- Дядя, Лойза, - я нашарила в кармане серьгу, - понимаю, сейчас не место и не время, но, скажите мне, пожалуйста, это Ванино?

- Да. Откуда она у тебя? – Дрожащие сморщенные пальцы крутили серёжку так и этак.

- Мали дал.

- Ты говорила с ним? – К нам обернулся Роман Эрнестович, - но никто же не подходил к библиотеке.

Во время моего прощания с Дойной и Метей, многие отошли в сторонку, теперь все вернулись и жадно вслушивались в произносимые мною слова.

- Мали был внутри библиотеки.

- Что? Как? – Пенелопа Витальевна, да и остальные библиотекари собрались было бежать в здание.

- Не везде, - остановила я коллег, - только в той, второй кладовой. Ну, где подотчётные бланки хранятся.

- Но она заперта, а ключи у меня? – Воскликнула Пенелопа Витальевна. – И там отнюдь не обычный замок.

- Для меня обычный, - напомнила я о своих, недавно приобретённых, талантах.

- Ах, да…

- Мали требует мою жизнь взамен на Ванину. Боюсь, нет другого выхода…

- Может, есть способ обмануть китайца? – Марья Дмитриевна смотрела на меня с такой надеждой.

- Он теперь не китаец…

- А кто? – Выпалили сразу несколько голосов.

- Простой осёл. - Я не стала вдаваться в подробности. - Однако, не глупый. Наташа уже пыталась его обмануть. Теперь он будет начеку.

Глаза всех тут же устремились на Метю и Дойну. Только что живые узнали, что до юноши и девушки была ещё одна жизнь, унесённая Мали.

Я тоже ласкала взором красивых покойников, и в сердце моём закипала злоба. Пока я дышу, пока разум мой светел, есть надежда. Я спасу Ваню и постараюсь не отдать книгу. Не знаю, почему она так дорога сердцу моему. Меня с нею связывало не читательское чувство, и не библиотекарское, даже не благодарность за полученные знания. Нет, что-то неосознанно большее.

Но что же?

Кто знает, может, мне и самой удастся улизнуть?

Многого хочу?

А почему бы и нет.

Я смотрела на солнце и понимала, что его свет, озарявший меня всю жизнь, нужен мне. Кто знает, может там, за гранью смерти, тоже есть солнце. Но не это родное — Ярило, Даждьбог, Ра.

Удивлены, откуда мне известны имена солнца?

В школе учили.

А вот про Велеса не учили. Но теперь я знала, что зря взъелась на лесного Бога. Не нужны Велесу человеческие жертвы.

- Нам надо договориться, кто останется в библиотеке, пока все будут на похоронах. – Тихо, не глядя никому в глаза, предложила Пенелопа Витальевна.

Неловко решать производственные вопросы в такой горестной ситуации.

- Я могу, - предложила себя Марья Дмитриевна.

К библиотеке подъехал бобик с прицепом (выходит, родные Марьи Дмитриевны всё же оповещены), в котором под