Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Урок пятьдесят первый

Утро четверга началось с хаоса: коробки, ленты, слуги вперемешку с мешками еды и украшений. Из-за царившей суматохи Некрию несколько раз чуть не сшибли. Первый раз — служанка с огромным тазом, из которого сыпались бусины. Второй раз — двое гримов, тащивших огромное зеркало. Третий раз — кто-то с подносом, уставленным крошечными пирожными, которые пахли миндалём и жжёным сахаром. Некрия шарахалась в стороны, извинялась, прижималась к стенам — но всё равно чувствовала, что это не они ей мешают, а она им.

Всю ночь она просидела с Лили. Они о пустяках, о прошлом, о том, что никогда бы не случилось, и том, что, увы, произошло говорили. Лили пила, Некрия почти не притрагивалась к вину — но всё равно пошатывалась от чего-то, что высасывало её изнутри.

В голове крутились обрывки фраз и лица. Да, всё смешалось — разговор с Лили, документы в кабинете Маэля, слова Берты, Ноктифер… Всё это накладывалось одно на другое и не давало сосредоточиться даже на пути к покоям.

«Если всё вскроется, — сказала Лили в ту ночь, глядя на люпины, — меня вышвырнут вон. Я же безродная, поэтому не имею права быть здесь».

Некрия остановилась. Прислонилась к холодной стене. Закрыла глаза.

Документы. Свидетельство о рождении. Бертаника. Вэйлон. И переделанное — с Гохией вместо Берты. Но Вэйлон — там и там. Вэйлон — настоящий отец. Лили…

— Полукровка!..

Некрия открыла глаза и вдруг поняла, что должна сейчас же к ней вернуться, ведь королева имеет право знать. Она развернулась — и наткнулась на Морэн, которая тенью плелась следом. Старуха стояла прямо перед ней — не двигалась и тем более не улыбалась.

— За мной, — сказала она сухо.

И пошла первая, не проверяя, идёт ли Некрия следом. Хотя та замерла на мгновение, потом всё же пошла. Ноги двигались сами, будто не спрашивая разрешения и подчиняясь чему-то, что было сильнее страха. И вдруг — шага через три остановилась, обернулась. И нервно хихикнув, резко развернулась и побежала в противоположную сторону.

Она добежала быстро, но всё равно запыхалась. Да и забыла постучать — просто толкнула дверь и ворвалась внутрь.

Лили стояла у окна. Её платье было расстёгнуто — на спине, до самой талии. Волосы рассыпаны по плечам. А Маэль — Маэль стоял позади неё. Его руки лежали на её талии. Его губы — на её шее. Он целовал её почти не касаясь собственными губами.

Некрия застыла на пороге. Её лицо залила краска — от корней волос до кончиков пальцев. Она хотела исчезнуть. Провалиться. Стать невидимой. Но было слишком поздно. Лили обернулась. Маэль поднял голову. Их взгляды встретились с её.

— Простите! — выдохнула Некрия. — Я… я позже… я…

Она не договорила. Развернулась — и вылетела за дверь. Закрыла её за собой. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Внутри всё горело. Стыд. Страх. Радость… А открыв глаза — испуг, ведь увидела перед собой Унсина.

— Там, видимо, занято, — сказал он мягко.

Некрия кивнула. Хотела уйти тут же, вот только ноги не слушались.

— Может, прогуляемся? — предложил он.

— У меня много дел, — сказала она тихо. — П-предстоящее событие. Нужно подготовиться.

— Разве тебе не интересно узнать больше про те загадочные туннели?

Некрия вздрогнула, её чуть приподнялись, улыбка исказилась. И впервые за всё это время она посмотрела на него холодно: не как на доброго знакомого и не как на дядю Ноктифера. А как на кого-то, кто слишком много знает.

— Им сотни лет, — выдавила она из себя шёпотом. — Кто-то имеет привычку гулять под дождём, а кто-то — возиться в земле. Особенно, когда этому «кому-то» осточертело сидеть в яме. Но… этой байке не суждено было сбыться, ведь «яма» изначально была пуста, а всё вокруг — фальшь.

Унсин улыбнулся чуть шире.

— Я же не обвиняю тебя в…

— Вы меня подозреваете в том, что не существовало.

— Нет. Напротив...

Некрия устало закатила глаза и оторвалась от двери.

— Повторюсь, у меня слишком много дел. Крайне необходимо дать господину Ноктиферу новый распо…

Слишком поздно осеклась — язык прикусила и поспешила скрыться, как Унсину удалось остановить её всего лишь одной фразой:

— Кажется, — сказал он мягко, — мой дорогой племянник сегодня не сможет тебя принять. Он ведь ещё с поздней ночи принимает в своих покоях госпожу Тамеру.

Утро следующего дня

Пятница выдалась ослепительной во всех смыслах этого слова. Доныне скупой на краски дворец был залит светом. Тысячи свечей в хрустальных люстрах, гирлянды из живых цветов и птиц, тянувшиеся вдоль колонн, ленты, канаты, зеркала. Всё это переливалось, мерцало и отражалось даже в лицах гостей. А их было так много, что они не помещались в бальном зале. Они стояли в коридорах, на лестницах, на балконах, выходили в сад, возвращались, сновали туда-сюда, как насекомые. И все они были разными: непохожими и чужими.

К примеру, женщина с кожей, покрытой мелкой, переливающейся чешуёй — голубоватой, как пена. Её платье было сшито из чего-то похожего на паутину, и в этой паутине запутались десятки крошечных светлячков. Они ползали по её плечам, по её рукам, по её волосам, а она смеялась, и от её смеха светлячки вспыхивали ещё ярче.

Вот мужчина с рогами, растущими не вверх, а в стороны, — как ветви старого дерева. И на рогах этих висели амулеты. Он говорил низким, гудящим голосом, и от его слов дрожали стёкла в окнах.

Вот девушка с крыльями — не птичьими, не летучими, а какими-то другими: прозрачными, как у стрекозы. Они мерцали в свете свечей, переливались всеми оттенками синего и зелёного, и когда она поворачивалась, казалось, что воздух вокруг неё разрезают десятки тонких лезвий.

Вот старик с чешуйчатым хвостом, лениво тянувшимся по полу. Он не обращал на него внимания. Просто шёл, и хвост волочился следом, оставляя за собой блестящий след.

Вот двое — близнецы? — с кожей цвета пепла и глазами без зрачков. Они стояли у колонны и о чём-то говорили на языке, которого никто не понимал.

И среди всех — Некрия. Она стояла поодаль в тёмном углу. Не хотела быть здесь, не хотела видеть их всех, как и не хотела быть частью этого балагана. Но Лили настояла: выбрала платье — цвета чая с молоком; велела сделать гульку с тонкими шпильками из гибкого дерева и лично нанесла румяна.

Некрия смотрела на себя в отражении — в одно из десятков зеркал, висевших на стенах, — и не узнавала: слишком чужая, как будто и не она вовсе.