Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Берта подвела Лили к столу, остановилась и вновь положила руки ей на плечи куда крепче обычного.

— Как договаривались, Гохия.

Женщина медленно подняла бровь и оглядела Лили с головы до ног. Задержала взгляд на её лице, покосилась на супруга. Потом перевела взгляд на её руки. Потом — снова на лицо.

— Худа, — сказала она наконец. — Бледна. Но-о сойдёт.

Лили не отреагировала. Она опустила глаза в пол, потому что не хотела видеть лицо этой женщины, ведь оно за секунды ей стало противно.

— Зато плодовита, — продолжила Берта мягче. — Красива, умна — несмотря на юный возраст. Она росла в тяжелых условиях, но сохранила кожу нежной и хрупкой.

Берта наклонилась, взяла руки Лили и повернула их ладонями вверх: ладони были бледными, с длинными тонкими пальцами и тонкой сетью голубоватых вен. И они действительно были красивыми. Лили тоже это знала. Она много раз смотрела на свои руки и думала — зачем? Зачем мне красивые руки?

Взгляд Гохии зацепился за родинку между безымянным и средним пальцем девочки. Она долго на неё смотрела, потом перевела взгляд на супруга и Лили увидела это. Увидела, как её взгляд скользнул по его лицу, по его рукам, по его фигуре. Как что-то в её глазах дрогнуло — и стало жёстче.

— А она надолго? — вдруг влез мальчишка.

Он забрался на спинку стула и сложил руки на груди с видом несчастного, которому всё это смертельно надоело.

— Я не просил себе… — он запнулся, подбирая слово, — …сестру. Я ведь не играю в куклы.

— Унсин.

— Что? — мальчишка пожал плечами. — Она хоть говорящая?

Лили услышала это — и вдруг, сама не понимая почему, криво ухмыльнулась уголком губ. Она не хотела улыбаться. Но что-то в этом мальчишке — в его наглости, — заставило её улыбнуться.

— Ну ладно, — сказал Унсин, заметив это. — Сойдёт.

Он выпрямился и посмотрел на неё внимательнее.

— У неё глаза как у рыбы. Но это даже… ничего.

— Унсин! — Гохия повысила голос, и мальчишка тут же замолчал, но не испуганно — скорее, скучающе. Как будто он знал, что ему ничего не будет.

Мужчина же всё это время молча смотрел на Берту. И Лили, метнув на него быстрый взгляд, заметила, что он смотрит на неё как-то иначе: не как на торговца и не как на партнёра по сделке. А как на… кого-то, кого он помнил. И видела она это не только в его взгляде, но и в том, как его пальцы сжимали салфетку.

— Документы, — сказал он наконец устало. — Они в порядке?

— В полном, — ответила Берта.

— Тогда…

— Хорошо, — холодно перебила Гохия. — Но у меня есть одно условие.

Она перевела свой надменный взгляд с Лили на Берту, чуть задрала подбородок и оскалилась.

— Ты исчезнешь из её жизни. И… больше никогда не появишься.

Наше время

Сырость, морось, которые не вызывали рвотного рефлекса — Лили сидела за столиком собственного сада в окружении «мельтешивших мух». Чайный сервис из тончайшего фарфора, оттенок которого заменял светлое небо; чайник, из которого никто не спешил наливать чай; и несколько пирожных с кремом, украшенных засахаренными лепестками. Никто. Никто не притронулся даже к еде, поэтому чай остыл, а десерт давно заветрился. Слуги, стоявшие поодаль, переглядывались между собой, но не подходили. Они знали: пока госпожа не позовёт, лучше не дышать слишком громко.

— Так о чём ты хотела поговорить?

Лили помолчала ещё мгновение.

— Годовщина смерти отца.

Пауза.

— Отца, — повторила она, словно Гохия могла не расслышать её слова в стоявшей тишине.

Гохия чуть приподняла бровь. В её глазах мелькнуло раздражение.

— И что с того? — спросила она.

Лили не отвела взгляда, из-за чего Гохия впервые напряглась.

— Народ судачит, — сказала Лили тихо, — что, может быть, хотя бы на этот раз мы почтим его честь.

Гохия фыркнула.

— Что за абсурд! На днях состоится более значимое событие, — она откинулась на спинку стула и лукаво улыбнулась. — Тебе лучше думать о собственном муже.

— Кстати, что вы собираетесь подарить своему зятю?

Что-то в лице Гохии изменилось: её улыбка стала шире, однако в этой широте было что-то почти похотливое.

Она откашлялась. Провела пальцами по краю воротника — жест, который ничего не значил и в то же время выдавал её намерения.

— На этот раз я решила, — сказала она вдруг отстранённо, — что это останется в секрете.

Слуги переглянулись. Лили заметила это краем глаза — как один чуть наклонился к другому, как второй покачал головой.

— Вы, матушка, не спросите, что я подготовила со своей стороны?

— А смысл? — едва не рассмеялась Гохия и принялась демонстративно рассматривать свои пальцы. — Это в любом случае должно быть что-то достойное. Да и ошибки быть не должно. Просто непростительно — я бы сказала.

— Ну что вы, — ласково ответила Лили. — Всем свойственно ошибаться. Особенно… родственникам.

Гохия замерла.

— Что за вздор?

Лили чуть склонила голову набок. Этот жест был точной копией того, что делала сама Гохия когда-то в детстве.

— Ох, матушка, я лишь говорю о том, что могу ошибаться. Так же, как… — сказала она мягко и завораживающе. — И вы.

Лили подняла руку. Слуги — те самые тени, что стояли в отдалении, — тут же метнулись к ней. Один забрал полотенце с её колен. Другой убрал чашку. Третий шагнул к столу, готовый унести всё разом.

Лили медленно встала, оправила платье и посмотрела на Гохию сверху вниз.

— Кстати, матушка. Вы не думали, что… Т-с-с!.. Не так. Вы знали, что сок акосы настолько же опасен для тёмного, как и его лезвие?

Гохия побелела. Её руки, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули. Лили же не стала за этим наблюдать. Молча поклонившись, она развернулась.

Рядом что-то звякнуло: то ли вилка, то ли нож — Лили не поняла. И тогда она пошла прочь: мимо фонтана, который не работал из-за плановой чистки перед праздником; мимо роз, которые давно пора было срезать и мимо слуг, которые шарахались в стороны, стоило ей приблизиться.

Она шла прямо. Ровно. Как… как всегда. И только когда стены дворца скрыли её от чужих глаз, когда она осталась одна в тёмном коридоре — только тогда она остановилась, прислонилась спиной к холодному камню, закрыла глаза и почувствовала, как по щекам текут слёзы.

Урок пятидесятый

Маэль сидел за столом и без интереса разглядывал документ, который знал наизусть. Каждую строчку, каждую дату, каждое имя он запомнил сам того не желая. Просто иногда — по утрам, когда дворец ещё спал, а мысли