Хозяин Зимы - Ирена Мадир

стен поместья, ни замка. Хозяин Зимы уложил Севу в гроб изо льда и подвесил его на цепях в комнате, обдуваемой ветрами. Однако Севу они не беспокоили. Ничто не беспокоило ее.

Она лежала в ледяном гробу, украшенном изысканными узорами, вырезанными на его поверхности. Его края обрамляли тонкие полоски серебра, которые сверкали в тусклом свете, придавая всему этому некую мрачную красоту. Внутри гроба мягко переливалась белоснежная ткань, по которой рассыпались черные локоны.

А Лед не мог ничего сделать. Он лишь наблюдал, а затем сбегал в горы, кутаясь в свое горе, как люди в меха. Пока однажды вдруг все чувства не оставили его. Последнее, о чем он подумал, так это о гробе Севы. Он изо льда. Отчасти это было даже приятно. Ему хотелось быть материалом, из которого сделано ложе Севы, просто чтобы оставаться с ней вечность…

Может, Хозяин Зимы сделает для госпожи новый гроб изо Льда?

28. Посмертные грезы

Севара задумчиво смотрела в окно. Снаружи цвела вишня, а ветер иногда срывал белые лепестки, унося их по воздуху. Странным образом они напоминали снег. Забавно, но Севаре казалось, что она уже очень давно не видела сугробов, хотя по улицам Песчаного Лога бродила жаркая весна, которая должна была сменить именно зиму.

– Что такое? – Отец, сидящий в кресле напротив, опустил свежую газету, изучающе разглядывая дочь. – Ты в последние дни какая-то рассеянная.

– Не простыла? – Мама отложила вышивку.

– Да ну бросьте, – усмехнулась Севара, поглаживая корешок книги, которую держала на коленях, – какая болезнь? Я здоровее всех в семье! Лучше скажи, Яшар не писал?

– О чем он напишет? Мальчишка! – хмыкнула мама. – Занят только своим обучением с командирами.

– Вот и пусть, кадет все ж, – добродушно добавил папа.

Странно. Севаре все чаще казалось все странным. И даже сейчас возникло странное чувство, объяснить которое она никак не могла.

– А бабушка? Как она?

– Прогуливается по холодным местам своей юности. Наверное, кого-то из знакомых встретила, вот и не пишет.

– Взбрело же в голову на старости лет, – покачала головой мама, – в такие стылые края ехать. Ты же сын, остановил бы. Здесь, с нами, в тепле, все безопаснее.

– У нее запала еще надолго хватит. Уж поверь, я свою матушку знаю, – хохотнул папа.

– А Годияр?

– У него молодая жена, ему уж точно не пристало нам строчить.

Севара покивала головой, но все равно. Странно. Почему все разъехались? Почему не пишут? Или писали, а она не может вспомнить об этом, так же как не может вспомнить последнюю зиму? И почему ее вообще тянет вспоминать эту проклятую зиму? Она здесь, в Песчаном Логе, где жила всю свою жизнь. И все же…

Странно.

Странно, что иногда ей снятся горы. Странно, что иногда ее окна затягивают морозные узоры. Странно, что льдистые глаза глядят на нее из мрака. Странно, что иногда она слышит кого-то. Все странно.

– Что такое? – спросил отец. – Ты в последние дни какая-то рассеянная.

– Не простыла? – подхватила мама.

Севара вздрогнула, изумленно оглядывая их:

– Разве… Разве вы уже не спрашивали?

– Когда бы? – удивился папа.

– Наверное… Наверное, я и правда приболела, поднимусь, пожалуй, к себе.

– Конечно, отдыхай.

Севара вышла в коридор к лестнице и замерла. А где слуги? Опять. Опять эта странность. Нет, все это глупости! Просто нужно отдохнуть. Но не в комнате, иначе она точно сойдет с ума.

Последнюю пару дней ей постоянно казалось, что картина, висевшая у ее комода, меняется. Там всегда был изображен лес, но недавно он стал зимним. Ночью ей показалось, что оттуда на нее смотрит какой-то парень с белыми короткими волосами, а сегодня утром Севара могла поклясться, что видела там натюрморт с оранжевыми тюльпанами в разбитой вазе.

Стоило лишь толкнуть дверь, чтобы выйти, как в голове зазвенело, а позади раздались крики. На мгновение почудилось, что по стенам стекает что-то черное и склизкое, а комнаты наполняет тяжелый туман.

– Севара! – рявкнул папа издали. – Не смей выходить!

Она сглотнула, вдруг поняв, что не может вспомнить, когда последний раз прогуливалась по улице или выходила в гости.

– Севушка, – позвала мама ласково, – вернись к нам.

Сердце заколотилось быстрее, и липкий страх поглотил с головой. Желание вернуться было почти невыносимым. Казалось, что вот так выйти Севара уже пыталась, но каждый раз оставалась внутри дома.

Странно.

И это ощущение странности не покидало, хотя она уже убрала руку от двери, готовая отступить, ведь впереди вместо весны ждало вязкое марево и тьма.

– Сева! – позвал чей-то мужской голос из тумана. – Сева! Сева!

Он повторял снова и снова ее сокращенное имя. Тон его был пропитан отчаянием и горем, и внутри все сжималось оттого, что этот кто-то так страдает. Кто он?

– Моя госпожа… – Вместо крика раздался шепот. Совсем рядом, будто, протяни руку, и можно будет коснуться незнакомца. – Я погибну без тебя…

Крики родителей быстро стали похожи на рычание жутких монстров.

– Не оглядывайся, моя госпожа. Иди ко мне!

И Севара шагнула вперед.

* * *

Вокруг осталась лишь темнота, в которой утопали звуки, создавая глухую тишину. Пустота была абсолютной настолько, что на мгновение Севаре показалось, что даже ее тут нет. Отсутствие всего пугало. Не ощущалось даже запахов…

Однако вдали вдруг затрепетал огонек. Тусклого света хватало, чтобы разглядеть еще и тягучий туман, который словно пытался облепить со всех сторон и затянуть обратно ко мраку. Над головой было все то же пространство. Неба не видно. Не видно было и горизонта. Ничего. Ни единого ориентира, кроме того самого рыжего пламени вдали.

Возможно, в этом месте идти на свет было опасно, но Севара решила, что лучше так, чем стоять среди густой черноты. Но сколько бы она ни шагала к этой искре, расстояние не сокращалось. Она будто бежала на месте, пока не услышала глухой, словно из-под воды, зов:

– Севара?

Это ее звали! К худу это или к добру? Не важно, лишь бы не оставаться одной в этом жутком месте.

– Я здесь!

Огонек увеличивался, а свет становился ярче. Глаза, еще не привыкшие к освещению, невольно сощурились, и все, что могла рассмотреть Севара, – смутную фигуру, которая стремительно приближалась.

– Я нашла вас! – воскликнул кто-то знакомый.

В голове вьюгой пронеслись воспоминания о поезде, о разбойниках, о Хозяине Зимы, о поместье, о домашних, о Неждане и о Льде… Это он! Он звал ее, а она не отвечала! Сердце болезненно сжалось. Оно принадлежало Льду и страдало по нему теперь еще сильнее.

Но как Севара могла забыть все это? Сколько прошло