Хозяин Зимы - Ирена Мадир

– Получилось? – ослабшая Вьюга полулежала в руках Снега, утирая кровь из носа.

– Нужно позвать отца, он поможет, его сила, – забормотал Лед, сжимая тело Севары в объятиях. – Она проснется, и все будет хорошо. Я обещал ей… Я обещал…

* * *

Вьюга истратила, кажется, всю свою силу. Последний раз она так плохо себя чувствовала после ссоры с папой, когда тьма из нее выплеснулась наружу. Тогда у нее тоже пошла кровь, однако сейчас… Сейчас она пыталась повторить все то, что делала со своими птичками. Те очнулись быстро и были вполне живы, а вот Севара… Она лежала на руках Льда все такая же бездыханная, хотя и рана ее зажила. Видеть брата таким потерянным было больно.

– Моя радость! – нянечка возникла рядом так внезапно, что Вьюга испуганно дернулась, – опять кровь. Я почуяла ее. Нельзя так безответственно относиться к себе.

– Откуда ты тут? – нахмурился Снег.

– Гуляла. Что вы натворили?

– Так получилось, – вздохнула Вьюга, поднимаясь. – Я пыталась помочь, но…

– Ты не умеешь воскрешать людей. Тьма на это не способна, – отрезала Неневеста. – Будь она способна, твоя мать-ведьма сама бы вернула тебя к жизни.

– А отец? Как он возвращал Снега и Льда? Как вернул тебя? И меня?

– Это его сила. – Няня опустилась на колени у тела Севары, бережно поглаживая ее черные волосы. – Только могущество Хозяина Зимы может помочь.

Вьюга оперлась о руку Снега, кусая губы, чтобы не расплакаться. Она и правда хотела помочь, надеялась… Но вероятно, Неневеста права. Ведь даже пташки, которых Вьюга оставила себе, не воскресали по ее воле. Она лишь подпитала их ослабшие тельца и оставила в них часть своей магии, которая помогала им бороться с северными ветрами и холодом.

– Надо же… – пробормотала вдруг нянечка, проводя пальцами по волосам Севары. – Она ведь кровь моей крови. Часть той меня, которая жила по-настоящему. Мой потомок. Точнее, моего брата.

Вьюга шмыгнула носом. Каково Неневесте видеть такое? Конечно, она вовсе не знала Севару, но… Они были родственницами, пусть и далекими. Более того, нянечка знала, что Севара, как и она сама, может стать такой же Неневестой.

– Быть может, пришло время… – буркнула себе под нос она и подняла голову к Вьюге, улыбнувшись: – Ты так выросла, радость моя.

Нянечка не ждала ответа, вместо этого она переключилась на Льда. Тот судорожно стискивал плечи Севары и покачивался, сумбурно что-то нашептывая. Она коснулась его локтя, привлекая внимание. Тот вздрогнул, но наваждение горя спало, и он замер.

– Не печалься, мой друг. Твоя любовь обязательно вернется. Но как же так приключилось?

– Я… Я не хотела, – раздался чей-то тихий голосок.

Лед резко развернул голову, встретившись с заплаканным лицом Олени. Она всхлипывала, рыдая и дрожа.

– Это вышло случайно.

– Ты. – Тон его был пугающе спокойным, а разгорающиеся глаза смотрели теперь только на Оленю.

– Я не хотела, – повторила она, отступая.

– Я убью тебя, – спокойно произнес Лед. Голос его вибрировал, наполненный магией. Брат медленно поднялся, словно хищник, готовившийся к прыжку.

Вьюга ощутила его голод по человеческой жизненной силе. И голод тот был не из нужды, а из гнева. Лед начал тянуть энергию из Олени, и та покачнулась, быстро моргая и борясь с внезапным головокружением.

– Снег, Вьюга, успокойте брата, иначе у нас будут две мертвые девушки на руках, – недовольно буркнула Неневеста, осторожно приглаживая темные волосы Севары.

Вьюга выскочила из башни в одном платье, и хотя холод был ей не настолько страшен, как обычному человеку, она все же ощущала тот и ежилась. А сейчас гнев Льда и вовсе раздирал кожу колючим морозом. Однако брат не реагировал ни на увещевания Снега, ни на его попытки его задержать.

Лицо Льда не отражало ничего, кроме жажды мести. Рыжие волосы трепал поднявшийся ветер. Стылый, он разгневанно гудел, поднимаясь по воле Льда и толкая Оленю. Обессилев, она упала в снег тяжело дыша. Лицо ее побледнело, тело затряслось, а жизни в ней осталось на пару капель.

– Нет, прекрати! – Вьюга выскочила перед Льдом, толкнув его в грудь. – Думаешь, Севара бы одобрила такое?

Он покачнулся скорее от упоминания имени любимой, чем от толчка. На лице его отразилась боль, но затем Лед яростно ответил:

– Ее со мной нет. И я обязан уничтожить ту, что забрала госпожу моей плоти и души.

– Нет, пожалуйста! – И без того заплаканная Оленя зарыдала сильнее, повторяя одно и то же: – Я не хотела причинить ей вред. Я правда не хотела этого…

– Но ты сделала, – прервал ее Лед, – имей смелость отвечать за то, что ты совершила! Ты не стоишь и волоса с головы моей Севы! Ты ничтожная, мерзкая дрянь!

Лед навис над Оленей и протянул руку, злобно скалясь. Вьюга знала, что, едва брат коснется несчастной, остатки жизни покинут ее. Однако он вдруг застыл, лицо его вытянулось, а глаза расширились в изумлении. Вьюга не сразу поняла, что остановило Льда…

Тук-тук.

Чужое биение сердца раздалось в воцарившейся тишине, где даже ветра улеглись. Все разом оглянулись туда, где лежала Севара. Туда, где осталась Неневеста. Последняя казалась всего лишь призраком: полупрозрачная, она рассыпалась серебряной пылью.

– Прощай, – шепнули ее губы.

– Нет! Нянечка! – Вьюга бросилась к ней, но все, что успела, – лишь подхватить пару снежинок, оставшихся на месте Неневесты.

Ее энергия не исчезла вместе с ней, она пульсом осталась внутри Севары…

* * *

Лед помчался к Севаре, Снег – к Вьюге, которая натужно рыдала, водя в воздухе руками, словно пытаясь еще нащупать свою няню. Оленя воспользовалась общим замешательством. С трудом она поднялась и побежала. Трусиха… Она боялась Льда, тяжести горя в глубине сияющих глаз, но еще больше Оленя боялась себя.

Что она наделала?

Внутри желание жить соперничало с ужасом содеянного и тяжестью вины, которая стремилась придавить ее к настилу свежего снега. Силы покидали ее вместе со слезами, замерзающими на щеках. Оленя продрогла, ее вещи остались на той поляне, и она тряслась от холода. В глазах темнело, словно вот-вот жалкая девчонка упадет и больше не встанет, а древний лес похоронит ее под сугробами.

Приходилось иногда опираться о деревья, чтобы не потерять равновесие и перевести дыхание. Однако останавливаться надолго нельзя, иначе страшные мысли начинали терзать разум, вытягивая еще больше энергии. И Оленя продолжала бежать, всхлипывая и не чувствуя ног, потому что понимала, что если она решит отдохнуть, то уничтожит саму себя одним воспоминанием о мертвом теле Севары,