В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

нежно играя языком с ее клитором. Ангелина громко вскрикивает, впивается зубами мне в плечо, сотрясаясь от оргазма. Чувствую, как её внутренние мышцы сжимаются и пульсируют, плотно обхватывая мои пальцы. Невероятное ощущение. Невероятная Ангелия Вереск.

И, глядя на её раскрасневшееся лицо, на языке снова начинают рождаться слова, которые я никогда никому не говорил.

– О, боже, – прерывает мои мысли голос Ангелины. – Я всё-таки хочу объяснений! Ты сам понял, о чем попросил меня?

Я не отвечаю и крепко обвиваю её ноги руками, прижимая голову к её коленям.

Конечно, я понял! У нас будут красивые дети, ведь они будут рождены в огне нашей страсти.

– Я купил два билета до Портленда, – тихо говорю я, не отрывая взгляда от её лица. – Тебе и мне.

– Что?

– Я хочу уехать с тобой. Попробовать другую жизнь. Сначала – на несколько недель, а дальше – посмотрим. Если, конечно, ты не выставишь меня из своего дома раньше времени, – я усмехаюсь, – у меня, знаешь ли, характер далеко не сахар.

Ангелина аккуратно вскакивает на ноги и садится рядом со мной на холодный кафельный пол.

– Я… не знаю, – говорит она, слегка улыбаясь, – моя жизнь совсем другая… У меня даже посудомоечной машины нет, а у тебя целый дом прислуги. И, честно говоря, я боюсь…

Она нежно проводит рукой по моей слегка отросшей щетине на лице, её пальцы чуть заметно дрожат.

– Чего ты боишься?

Она опускает взгляд, и в её глазах мелькает неуверенность.

– Боюсь, что это всё слишком быстро и… слишком неправильно.

– Мы не можем этого знать наверняка, пока не попробуем!

Подхватываю её на руки, и выношу из ванной. Она обвивает мою шею руками, прижимаясь мокрым телом. И вдруг… этот звук. Смех. Громкий, чистый. Я впервые слышу, как она смеется. И теперь я даже не знаю, что мне нравится больше. Её слезы и крики, или вот этот искренний, счастливый смех.

– Сальваторе, – с лёгкой тревогой в голосе спрашивает меня Ангелина, не отводя взгляда, – а если бы у тебя был выбор, кем бы ты стал?

И зачем всегда люди задают этот нелепый вопрос? А если бы… Нет никакого “если бы”. Время нельзя отмотать назад! Я тот, кто я есть!

– Не знаю…

Я переступаю порог ванной комнаты, и мой взгляд тут же цепляется за что-то темное в полумраке гостиной. Присматриваюсь. На диване, в самом углу, сидит… мужской силуэт. Замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Счастье моментально улетучивается, сменяясь тревогой и… яростью.

Что это за хрень? Кто это, черт возьми, такой? И что он здесь делает?

Плавно ставлю Ангелину на ноги, чтобы она не потеряла равновесие.

– Иди в спальню, – еле слышно шепчу я ей на ухо.

– Ммм?

– Быстро в спальню! – рычу я ей, не сводя глаз с мужского силуэта.

Она моргает, не понимая внезапной смены моего настроения, и на секунду замирает. Несколько мгновений она колеблется, словно хочет еще о чем-то спросить, но слова застревают в горле. В этот момент мужской силуэт медленно поднимается с дивана – я вижу, как он поворачивается в нашу сторону.

Тоби…

Я мгновенно ставлю себя между Ангелиной и мужчиной, заслоняя её своей спиной. Её обнажённая кожа касается моей спины, и я чувствую её лёгкую дрожь. Она наконец-то тоже увидела этого мужчину.

– Сальваторе, – дрожащим голосом шепчет Ангелина, – что он здесь…

Я резко поворачиваюсь к мужчине, который подошёл так близко, что теперь я отчётливо вижу шрам, тянущийся по всему его лицу.

– Как ты попал сюда? – громко выкрикиваю я.

Глупый вопрос! Тоби был наемным убийцей-одиночкой, пока не вошёл в семью Романо. Он стал правой рукой Альдо. А если точнее, то убийцей остался, только с повышением.

Он игнорирует мои слова и обращается к Ангелине:

– Привет, ангелочек. Как твои крылышки? Зажили?

Я сжимаю её ледяные пальцы в своих, чувствуя, как дрожит ее рука.

– Пожалуйста… только не отдавай меня ему… – дрожащим голосом просит Ангелина. – Я прошу тебя, Сальваторе, только не отдавай меня ему…

– Никогда! Ты моя. Навсегда, – еле слышно шепчу я, оставляя лёгкий поцелуй на её влажном от пота лбу. По её щекам уже текут слёзы. – Иди в спальню. Быстро, Ангелина.

Она кивает, послушно уходит, и только тогда я выдыхаю, замечая свой любимый, полностью заряженный “Пустынный орёл”, который лежит на комоде, прямо возле моей правой руки.

Тоби – машина для убийств, но я убирал и не таких.

– Зачем ты пришёл? – спрашиваю я, не отводя взгляда от его холодных глаз.

Тоби возвращается в гостиную, и я следую за ним. Он медленно опускается на диван и закидывает ноги на маленький столик рядом, как истинный хозяин положения. За то время, что я был в ванной с Ангелиной, этот тип успел достать бутылку моего любимого Macallan и опрокинуть несколько шотов. И вот он опять делает жадный глоток из горла бутылки, а я в эту секунду просто хочу придушить его.

Несмотря на безупречный деловой костюм, внутри он остался дикарем – грубым и бесцеремонным. Его поведение – холодный удар по моей гордости, который я не могу и не собираюсь терпеть.

Резко хватаю пистолет и одним выстрелом разбиваю бутылку в его руке. Стекло взрывается в воздухе, разлетаясь на мелкие осколки. Тоби шипит, недовольно стряхивая стекло со своего костюма.

– Ты решил меня работы, Сальваторе, – наконец решается он, продолжая отряхивать одежду, словно пытаясь стереть с себя это унижение.

– И?

– Я к тебе с просьбой, – продолжает этот наглый тип.

Я удивленно вскидываю брови.

– Я не помогаю людям Романо. Я их убиваю и ты об этом знаешь, как никто другой.

Тоби ухмыляется на мои слова, эта самодовольная рожа начинает действовать мне на нервы.

– Тебе лучше согласиться, – произносит он, и я слышу щелчок – он взводит свой пистолет и уверенным шагом подходит ко мне так близко, что я чувствую его отвратительное дыхание. – Тебе лучше исправить то, что ты натворил, иначе…

– Иначе что? – рычу я, чувствуя, как кровь начинает закипать в моих венах.

Ненавижу Романо. У меня на все членов этого клана аллергия.

– Я просто убью тебя, а твоя сучка… ей уже не выжить в этот раз. Разгневанные люди Романо в этот раз не пожалеют ни одной дырочки твоей любимой пленницы.

Мне плевать на свою жизнь, но Ангелина… Одно ее имя, словно лезвие, пронзает меня. Если бы не она… Я бы никогда не позволил этому ублюдку говорить дальше.

– Говори! Что тебе нужно? – выплевываю я сквозь зубы, ненавидя себя за эту слабость.

– Через пару