Наши запреты - Лина Мур

которое натворил, убил главу русской семьи и объявил мне войну. Это он. Грег убил мою маму. Из-за него всё случилось. Именно Грег связался с моим отцом, когда выпытал у матери его имя. Он анонимно угрожал ему от имени моей матери, чтобы отец признал меня официально и дал мне кучу денег и власти. Если бы не Грег и его жажда обладать всем, идти по головам, только бы добиться своего, то мой отец никогда бы не узнал о нас. Никогда. Он даже не подозревал о том, что мы жили в одном городе. Но Грег нас сдал. Он отвлёк меня, потому что мой отец ему заплатил. Отец признался во всём этом перед смертью, считая, что я поверю и не убью его. Но я убил, ведь даже мысли не допускал, что мой лучший друг, с которым мы пережили столько дерьма, мог так поступить со мной. Боже, я был идиотом. Я верил Грегу и любил его, как своего брата. Он был моей единственной семьёй. И потом, когда он сам во всём признался, желая раздавить меня морально, то внутри меня всё застыло. А затем выходки жены, похищения, война и смерть Грега. Русские и убили его. Те, чьих отцов он подставил и убил. Тех, кого предал. И русские отсюда уехали. Теперь у них большая семья в другом штате, но некоторые остались здесь. Я знаю, что здесь есть те, кто продолжают поддерживать политику Грега. Фанатики. И это всё… столько лет я молчал, защищая своих детей, ввязался в очередную войну и всё просрал.

Покатавшись по городу, возвращаюсь в дом разбитым и пустым внутри. Я вижу машину Лейк, мне становится больнее, чем раньше. Я не дурак и понимаю, зачем она это сделала. Я понимаю, что она хотела, как лучше. Я… просто бывает, что люди не готовы к правде. Правда не всегда делает их сильнее, порой она подталкивает их к предательству того, кто врал. То есть меня. И я жду от своих детей именно этого. Это случится. Они не могут прожить мою жизнь, чтобы увидеть всё моими глазами. Они даже думают, что у меня нет никаких чувств. А их много на самом деле. Их очень много. И я любил своих детей тем способом, который казался мне безопасным.

— Ты собрала вещи, — отстранённо произношу, наливая себе в бокал виски.

— Да.

— Я заметил. Стоят прямо при входе, — усмехнувшись, опрокидываю в себя алкоголь. Он обжигает меня, а я надеюсь, что сейчас оживит, заглушит мою боль.

— Доминик…

— Не хочу слушать. Не хочу, — качаю головой, обновляя себе бокал. — Я вижу факты, Лейк. Ты бросаешь меня, поставив кровавую точку. Мило. Я не удивлён. Ты думаешь, что меня можно ещё чем-то удивить?

Поворачиваюсь и вижу её. Мне больно на неё смотреть. Больно, потому что я люблю её. Люблю, и это уничтожает меня, ведь она уходит, как и остальные. Она предаёт, как и остальные. В любви нет ничего красивого. Это всегда больно.

— Я пыталась…

— Я знаю, — перебиваю её.

Господи, пусть лучше ничего не говорит. Я не готов. Я не могу. Ещё минута, и я буду умолять и рыдать не поступать со мной так, как остальные.

— Причина не в тебе. Я бы осталась…

— Не ври.

— Не вру. Доминик, я не вру, но…

— И это твоё «но» доказывает, что ты врёшь. Когда не врут, не используют «но», — рявкаю я, падая в кресло. Кручу в руке полный бокал алкоголя. Лучше быть пьяным, чем раздавленным.

— Ты знал, что я уйду, когда придёт время, — обвиняюще бросает она.

— Да, я знал. Я разве против? Ты слышала, чтобы я попросил тебя остаться? — спрашивая, встречаю её затуманенный взгляд и отвожу свой.

Не могу смотреть ей в глаза. Не могу доверить снова все свои раны, чтобы их полили кислотой, вот что делает Лейк. Поливает кислотой каждую гнойную рану внутри меня.

— Я виделась с Рубеном. Подожди, дай мне сказать, — быстро шепчет она.

Я молчу. Разве это что-то меняет? Нет. Она жива, значит, заключила сделку. Зная, что я готов был защищать её… да господи, я готов воевать за неё, но она выбрала не меня.

— Я ухожу к нему. Понимаю, что это ловушка. Он попытается вытащить из меня больше информации о тебе, и я ничего не скажу. Клянусь.

— А смысл? — безынтересно спрашиваю её. — Смысл? Ради чего ты возвращаешься к насильнику, убийце и маньяку? Чтобы страдать? Чтобы снова ощутить те эмоции, которые я тебе не смогу дать? Или что? Смысл?

— Месть, — выдыхает она.

— Ах да, — горько смеюсь я. — Месть. Как же без неё? Но ты тупая, раз считаешь, что он не знает об этом. Ты тупая, Лейк, раз не осознаёшь, что он разорвёт тебя, потому что хочет этого. Ему нужно поставить точку. Маньяки убивают своих жертв, когда наиграются с ними. Он дал тебе прийти в себя. Думаешь, что это ради вашей великой истории любви?

— Там не было великой истории любви, и ты об этом знаешь. Не переворачивай мои слова и не делай вид, что тебе безразлично всё это!

— А что ты хочешь от меня? Как я должен реагировать на твоё желание уйти к грёбаному маньяку? Умолять тебя остаться со мной? Не делать этого? Доказать, что это глупо? — спрашивая, перевожу на неё злой взгляд.

— Нет, я…

— Да иди ты на хуй, Лейк. Иди на хуй, потому что я тебе не папочка, который будет защищать тебя против твоей воли. Тебе, блять, нравится страдать, нравится быть его жертвой, а не остаться со мной. Это ты выбрала, и я тебя не останавливаю. Иди. Куда хочешь иди и что хочешь делай. Только вот ты умрёшь. Если это то, чего ты хочешь, то вперёд. Давай. Иди отсюда. Иди к нему, считая, что твоя месть что-то изменит в нём. Ты думаешь, что получишь удовольствие? Нет. Ты не получишь ни хрена от его смерти, даже если тебе удастся его убить. А его придётся убить быстро, ведь ты будешь одна. Ты ни хрена не получишь. Ты просто будешь страдать и винить себя за то, что не отомстила нормально, по-настоящему, как показывают в грёбаных фильмах. И ты сойдёшь с ума. Тебе будут нужны эмоции. Ещё эмоции. Ещё. И ты станешь такой же, как моя дочь. Ты будешь выслеживать людей подобных ему и убивать их. Вот что тебя ждёт. И ты знаешь об этом. Ты поставила это желание выше всего. Окей, я согласен.

Лейк поджимает губы и качает головой.

— Ты на моём месте поступил бы так же. Ты бы убил Грега, если бы его не убили до тебя. Разве я не права? Господи, Доминик, он работает на Джеймса, и я могу добыть тебе доказательств. Я могу войти туда и использовать свои умения…

— Не прикрывай свои желания помощью мне! Нет! Такого отъявленного вранья я не хочу слышать! Нет! — выкрикиваю я. — Ты хочешь, вот в чём причина. Хочешь пойти к нему. Хочешь попытаться вразумить его. Ты хочешь исправить его, потому что у вас есть история. Ты хочешь. Точка.

— Ты ни черта не понимаешь! Он сломал мою жизнь! Я не могу это оставить просто так! Он готов спокойно позволить мне войти туда! Он готов впустить меня в этот ад и да, я этого хочу! Это было моей целью всегда! А когда я узнала, что он ни черта не страдал всё это время, то теперь я заставлю его страдать! Ты не понимаешь меня!

— Как раз я тебя понимаю. Я тебя понимаю. Но ты обезумела от мести, ты сошла с ума от неё из-за эмоций, которые вызывал в тебе он.

— Это не те эмоции, которые