Наши запреты - Лина Мур

— Ты никогда и не был дураком, — подтверждаю я. — Но как кому-то удалось тебя прогнуть под себя?

— Что? — он злобно прищуривает глаза.

— Рубен, тебя же прогнули. Сделали чьей-то шлюхой. Я не ожидала от тебя такого. Это жалко, Рубен, — язвительно усмехаюсь.

— Ты…

— Да, это говорю тебе я, потому что знаю тебя и то, на что ты способен. Это лишь жалкое дерьмо, которого ты смог достичь. И если бы ты ни на кого не работал, а только на себя и делал то, что хочешь сам, то был бы королём, а так ты просто пешка.

— Ты ни черта не понимаешь! Я всё просчитал! — орёт он.

Ну вот, он поддался эмоциям, и теперь можно вытащить из него то, что успею.

— И что ты просчитал? То, что тебе приходится жить под вымышленным именем и подбирать жалкие гроши после Джеймса? Да, так и есть. Или то, что твоё имя до сих пор не стало нарицательным для всех триллеров мира? Это и есть вся твоя роскошь? — спрашивая, скептически обвожу взглядом камеру. — Это? Боже, Рубен, ты жалко упал, а не вырос. Я ждала от тебя большего!

— Я получу больше! Мне заплатят столько, сколько тебе и не снилось, если я уберу Доминика и всех его детей! У меня есть план! Ты думаешь, что это так просто? Нет. Это сложно, и они обратились ко мне. Ко мне! Потому что я лучший в этом! Я сам его убью, раз ты не смогла!

— Они хотя бы что-то тебе уже заплатили?

— Нет, но…

— И не заплатят. Вспомни, Рубен, сколько раз тебя кидали, а ты был ответственным и отрабатывал даже сверхурочно? Эти люди такие же. Они хотят тебя подставить.

— Я стану главой семьи, Лейк. Мне обещали. Я заключил контракт. И тогда я уничтожу всех этих мудаков, которые ограничивают нас. Мы возьмём под контроль весь мир, как говорил Грег.

Чёрт. Только не этот проклятый Грег. Да что с людьми не так?

— Грег. Это ты про того жалкого дебила, который даже не смог выжить? И где сейчас его приспешники? Прячутся? Правильно, Рубен, потому что боятся. Имя Грега стало нарицательным для насилия и жестокости. Он умер, а до сих пор является королём, и ты его хочешь переплюнуть. Я права?

— Я уже сделал это. Договорился с ними, они отдадут мне семью Лопес и все их территории, когда я убью их. А я убью, но выставлю всё так, что никто не подкопается. Я лучший, Лейк, запомни это. Я принесу тебе его голову на блюдечке, а мясом их тел мы накормим всех гостей, когда будем праздновать мою победу. Нас много. Мы долго ждали, чтобы напомнить о себе. Напомнить, что такое мафия на самом деле. На чьей ты стороне, вообще?

— На твоей. Только на твоей. Не на их. Я думаю о тебе и…

— Ах, с каких пор?

— Я всегда думала, — напряжённо отвечаю.

— Это тогда, когда убивала моих детей? Когда ты уничтожала их? Тогда ты тоже обо мне думала?

Сглатываю и ищу подходящее объяснение.

— Я была слаба и не выносила бы их. Я пыталась…

— Убить их. Лейк, я не дебил. Я знаю, что ты избавлялась от моих детей. Я видел, что ты делала. Там же были камеры, идиотка. Ты думаешь, что я не знал о подкопе или о том, что ты хотела сбежать? Я знал. Я дал тебе эту возможность, чтобы ты доказала мне свою любовь. А ты сбежала от меня. Ты кинула меня, сдала и пыталась засадить за решётку. Я обо всём знаю, ты, грёбаная сука. Я обо всём знаю! Тебе больше не обмануть меня! Я тебе не верю, но у нас будут дети. Они у нас будут.

— Если ты обо всём знаешь, то мне нет нужды притворяться, что я смогу забеременеть. Я не могу. Я бесплодна из-за тебя и твоего желания обрюхатить меня. Это ты виноват.

— Я? — Рубен опускается на колени и злобно хватает меня за шею. — Я? Я дал тебе всё! У тебя был дом, еда, развлечения, секс, много секса и я! Но тебе было мало меня! Ты убивала моих детей! Наших детей! Этого я тебе никогда не прощу! Никогда!

— Я не твоя рабыня, Рубен. Я пыталась показать тебе, что ты должен уважать меня!

— За что? За то, что ты предала меня? За то, что заигрывала со всеми вокруг? За то, что толкнула меня на убийства?

— Не перекладывай на меня свои решения. Тебе нравится убивать и насиловать людей. Ты тащишься от этого.

— А ты нет? — усмехается он и усиливает хватку на моей шее. — Ты нет? Или тебе напомнить, как ты разыгрывала сцену с этим мудаком Домиником? А?

Чёрт. Откуда он знает? Откуда? Там никого не было! Камеры! Чёрт, там, должно быть, работали камеры!

— Да-да, Лейк. Я знаю о тебе всё. Буквально всё. Думаешь, что Доминик в безопасности, раз ты пришла ко мне? Нет. Рядом с ним полно наших людей. Тех, кто помнит, как он предал Грега. Те, кто просто выжидают удобного момента, когда нужно будет напасть. И ты не сможешь ему ничего рассказать. Ничего. Ты не предупредишь его, как и ничего не расскажешь о нём мне, верно? Потому что ты предала меня. Ты разлюбила меня. Но ты снова будешь любить меня. И начну я с ребёнка, которого ты будешь воспитывать, как своего. Я найду нам суррогатную мать, она родит для нас много детей, и ты будешь растить и любить их. Ты станешь мамочкой, Лейк.

— Никогда, — выплёвываю я. — Лучше убей меня, потому что хрен что-то от меня получишь.

Он улыбается и качает головой.

— Скоро ты изменишь своё мнение, Лейк. Ты изменишь его.

Рубен отпускает мою шею, и я быстро дышу, глотая кислород.

— А пока, — он оборачивается, и я вижу ту самую жуткую улыбку, которая никогда не предвещала ничего хорошего, — я буду мстить тебе за то, что ты предала меня. Я буду воспитывать тебя заново. И ты полюбишь меня. Я стану для тебя Богом.

— И как же ты это сделаешь? — шёпотом спрашиваю его.

— Легко.

Грубый удар кулаком приходится прямо по боку головы. Во рту собирается кровь, и я захлёбываюсь от боли. Но я даже вздохнуть не успеваю, как проваливаюсь в темноту.

— Ты такой жалкий, — сквозь боль и громкий пульс в голове, я слышу язвительный смех. — Ты мерзкое, жалкое отродье. Тебя даже никто не воспринимает всерьёз. Знаешь, что о тебе говорят? Ты ничто. Ничтожество, которым можно только пользоваться. У нас таких, как ты, много. Очень много. Вы больные, и мы вас держим, как зверушек.

Я приоткрываю глаза, пытаясь прийти в себя. До меня доносятся звуки возни. Всё тело ломит, изо рта вытекает слюна, смешанная с кровью. Сначала я вижу только силуэты и снова слышу громкий стук в голове. Висок ноет, как и скула. Губы щиплет.

— Не стоит недооценивать нас, как видишь, это я поймал своих птичек. Я охотник. И вот одна наша птичка приходит в себя. Лейк, любовь моя, — зовёт меня Рубен.

Облизываю сухие губы и делаю только хуже, раны на них начинает драть от боли.

— Милая, ну же, давай, я хочу тебя кое с кем познакомить. Я нашёл для нас суррогатную мать.

Что?

Перевожу взгляд чуть дальше. Раньше там, где сейчас горит свет над камерой, было темно. Сейчас же там находится человек. Женщина… о господи.

— Ты узнаешь её, Лейк? — Рубен грубо хватает женщину за чёрные волосы и прижимает лицом к прутьям,