Наши запреты - Лина Мур

Ледяная вода окатывает меня с ног до головы, и я резко распахиваю глаза. Дёргаюсь всем телом и понимаю, что мои руки связаны за спиной, как и ноги. Мой рот заклеен изолентой.

Мне необходимо несколько минут, чтобы моё зрение стабилизировалось. Я сижу в клетке, в самой настоящей тюремной клетке, которая освещается скудным светом. Вокруг грязь, валяются сломанные и обглоданные кости, вонь такая, что меня начинает тошнить, и кислота изъедает желудок.

— Проснись и пой, любовь моя, — нараспев тянет Рубен.

Поворачиваю голову на звук, отрывая свой взгляд от мерзких кусков разорванной человеческой одежды, сваленных в углу. Дверь камеры скрепит, когда Рубен входит ко мне.

Ладно, я облажалась. И в этой ситуации не стоит страдать и ныть, сожалеть о своей глупости, винить себя в том, что не послушала Доминика, а поставила месть выше разума и тому подобное. Это заведомый проигрыш. Это уже делает тебя трупом. Это уже ведёт тебя исключительно к смерти. Нужно просто принимать факты с холодным расчётом и признаться себе, что да, ты тупая дура, которая никого не слушала и облажалась. Да. Да! И что? Это уже случилось. Ты уже там, где не собиралась быть. Да. И вот здесь многие делают ошибку, пытаясь агрессивно выжить. Они не могут подавить свои инстинкты, потому что ими ведёт страх. А я… я давно его в себе подавила. То, что обожает Рубен. То, что он боготворит. То, чего он всегда добивался. То, что он любит во мне. Он говорил, что аромат страха — его афродизиак, его кислород, его жизнь. Так что, буду двигаться от того, что имею.

Рубен грубо хватает меня за подбородок и специально сжимает его так, чтобы я заскулила от боли. Это вызывает на его губах счастливую улыбку.

— Ну вот, теперь ты точно проснулась и полностью отдала мне своё внимание. Я скучал, — произносит он, отпуская мой подбородок, и проводит пальцем по моей щеке.

Я мычу, требуя, чтобы он убрал изоленту с моих губ.

— Только поклянись, что будешь кричать, — требует он, наклоняясь ко мне, а я прищуриваюсь. — Лейк, клянись, иначе не разрешу тебе разговаривать со мной. Клянись, что закричишь для меня. Клянись. Клянись. Ну, клянись.

Рубен канючит, как мальчишка. Эти его карие глаза, милое личико и умение манипулировать людьми, посредством эмоций и живой мимики делали ужасные вещи с людьми. Я это видела.

Я киваю ему.

— Класс, — радостно жмурясь, он сжимает кулаки и трясёт ими.

Боже, а когда-то мне казалось, что я его любила. Вот этого мудака. Психопата.

Резкая боль вспыхивает на моих губах. Кожа на губах рвётся, и я вскрикиваю, а затем кричу ещё громче, чтобы удовлетворить Рубена. Он смеётся и хлопает мне, когда я высовываю язык, чтобы слизать кровь. Грубый удар по щеке откидывает меня прямо в сторону каменной стены, и я бьюсь головой, в ней моментально всё свистит.

— Нет. Плохая девочка. Нет, — он поворачивает к себе мою голову и, причмокивая, облизывает мои губы. Меня сейчас стошнит. — М-м-м, я забыл вкус твоей крови. Она так хороша… боже, Лейк, почему ты бросила меня? За что? Я же всё делал для нас. Для тебя. Я защищал тебя.

— Ты убивал людей, — выдыхаю я.

Рубен обхватывает мою голову и опускается на колени передо мной. Он гладит моё лицо, с нежностью рассматривая меня. Он ведь это делает искренне. Самое страшное, что Рубен не играет, он просто больной.

— Они хотели забрать тебя у меня. Они хотели разрушить нас и настраивали тебя против меня. У меня не было выбора. Ты же понимаешь, что у меня просто не было выбора?

— У тебя был выбор, но ты выбрал убийства, а не нормальную жизнь со мной. Рубен, ты же… в мафии, — с горечью в голосе шепчу я.

— Я дома, Лейк. Здесь меня любят. Здесь никто не называет меня психом. Они ценят меня и хорошо платят. Я теперь богат. У меня много денег. Я заработал много денег, Лейк, а тебе никогда не придётся работать. Ты будешь дома, как всегда. Будешь ждать меня. У нас будет то, чего ты меня лишила. У нас будет своя семья, Лейк. Но сначала тебе придётся убедить меня в том, что ты больше не убежишь и не подставишь меня, поняла? — произносит Рубен, и нежность сразу же сменяется безумной агрессией в его глазах, он снова стискивает моё лицо так, что, кажется, будто хочет раздавить мой череп. Я скулю от боли и, кажется, даже слышу хруст, когда он отпускает меня, и вся голова вспыхивает огнём, а сознание куда-то тонет.

Рубен подскакивает на ноги и начинает метаться передо мной, хмурясь, и что-то обдумывая.

Я дура. Прости, Доминик, ты был прав. Я ни черта не знала, во что ввязываюсь. Прости меня.

— Зачем тебе это? — хриплю я.

— Ты?

— Да, я. Разве… разве у тебя не появились другие любимые игрушки?

— Полно, но никто не похож на тебя. Ты была моей первой любовью, любовницей, моей семьёй. Ты принимала меня вот таким, какой я есть. Ты не пыталась исправить меня или же вылечить. Ты поощряла меня, делала со мной безумные вещи. Пока с тобой что-то не случилось. Но ничего, Лейк, ничего, я снова сделаю тебя такой же сумасшедшей как раньше.

— Я не была сумасшедшей. Я была молодой, — шепчу я.

— Это тоже исправимо. Я позабочусь о тебе. Ты только подумай, Лейк, — он падает передо мной на колени и снова хватает мою голову. Его глаза горят от восторга. — Перед нами будет весь мир. Никаких ограничений. Это выгодно. Мафия — выгодный вариант для скрытия наших развлечений. Нас никогда не посадят в тюрьму. Никто не будет нас ограничивать. Никто, представляешь? Я всё уже проверил. Я играл со столькими людьми, и думаешь, мне кто-то что-то сделал? Нет, Лейк. Нет. Меня даже не поймали. Я научился хорошо прятать трупы, они просто исчезают. Я придумал новые пытки. Я пробую всё и могу купить всё. У нас будут рабы, Лейк. Помнишь, мы мечтали об этом? О рабах?

Я никогда не мечтала о рабах. Это Рубен говорил о том, что было бы здорово, если бы у нас были люди, сидящие на цепях в доме, которые делали бы всё для нас. Я просто молчала.

— Ты помнишь? — цедит он сквозь зубы, разозлившись, что от меня нет реакции.

— Да… да, помню, — отвечаю я.

— Хорошо, — улыбается он. — Отлично. Ты помнишь. Но скажи, какого тогда хрена ты, блять, стала шлюхой этого отродья Лопесов? Какого хрена ты позволила себя касаться? А потом ты спрашиваешь, почему мне приходится убивать их?

— Рубен, я…

— Ты не должна была трахаться с ним! — орёт он, вскочив на ноги. — Ты не должна была! Всё, что ты должна была сделать, это втереться в его доверие, мать твою!

Что? О чём он говорит?

— Я не разрешал тебе с ним трахаться. А ты сделала это! Ты никогда не была верна мне. И это ты толкаешь меня на убийства. Ты. Мне постоянно приходится подчищать за тобой!

— Рубен, ты… боже мой, ты продолжал убивать? — с осознанием того, о чём он говорит, шепчу я. Мои глаза начинают слезиться. Да, у меня были любовники. Пять мужчин. И все они после нашего расставания якобы переезжали, переходили на другую работу. Я больше никогда их не видела.

— Конечно, чёрт возьми, — Рубен закатывает глаза, словно это так очевидно. — Ты что, думала, раз убежала от меня, и меня нет рядом, я перестал за тобой присматривать? Нет, конечно. Я избавился от всех, кто мешал тебе любить меня. Я же обещал бабушке защищать вас!

— Ты убил её!

— Она мучилась, и ты просила меня об этом, — он обвинительно указывает на меня пальцем. — Ты просила меня